Любор Нидерле - Славянские древности

В полной мере сохраняют свое научное значение те большие разделы «Славянских древностей», где речь идет о племенном составе и расселении западных, восточных и южных славян в период раннего средневековья. Известия современников и данные топонимики, которые использовал Л. Нидерле в этих разделах своего труда, не пополнились за последнее время сколько-нибудь существенными новыми материалами. Что же касается попыток заново пересмотреть уже известные источники, то они коснулись лишь отдельных частных тем, не меняя основных контуров этногеографической картины славянства, нарисованной Л. Нидерле. В трудах советских археологов очень удачным оказалось привлечение археологических материалов середины и второй половины первого тысячелетия н. э. для уточнения карты расселения славянских племен в области верхнего Поднепровья и по его периферии. В отношении же других славянских земель такие исследования еще не осуществлены.

Значительно более уязвимыми с точки зрения современной науки являются те части книги Л. Нидерле, где речь идет о жизни и культуре древних славян. Для современного читателя эти части книги представляют интерес как наиболее полное в литературе собрание фактического материала, известного по данному вопросу к началу XX века. Что же касается общей картины развития древних славянских племен, их экономики, быта и форм общежития, нарисованной Л. Нидерле, то она нуждается в весьма существенных коррективах.

Прежде всего в поправках нуждается та часть высказанных Л. Нидерле положений, которая касается социально-политической истории древних славян. Не располагая всеми теми источниками, которые находятся в распоряжении науки в настоящее время, он не смог нарисовать вполне правильную картину распада у славян первобытного строя жизни, возникновения у них классов, феодальных отношений и государства. Это обстоятельство в свою очередь отразилось на полноте освещения всех других сторон экономической, общественной и духовной жизни древних славян.

Нельзя сказать, однако, что представления Л. Нидерле о социально-политическом строе славян были целиком и полностью ошибочными. Он писал о распаде у славян большой семьи — задруги , о постепенном переходе земель и угодий из общинной собственности в собственность отдельных семей; по его мнению, славянское общество накануне и в период образования первых славянских государств состояло из трех сословий — рабов, свободных общинников и знати, в которой Л. Нидерле видел непосредственного предшественника будущего дворянства; в период IX–X веков, по мнению Л. Нидерле, происходил поворот от племенного строя к государственному. Все это свидетельствует о том, что такой объективный и серьезный исследователь, как автор «Славянских древностей», был весьма недалек от правильной оценки общественно-политического строя древних славян.

Но вместе с тем у Л. Нидерле не было ясного и определенного предоставления о том, что у славян в результате распада первобытного строя закономерно возникает классовое, эксплуататорское общество. Несвободное население — рабы, — по его мнению, были военнопленными, знать — это богатые люди и только. Такое важнейшее явление в истории древних славян, как возникновение первых государств — Великой Моравии, Болгарского государства, Киевской Руси, — не увязывалось им с ходом социально-экономической истории. Именно поэтому автором «Славянских древностей» была воспринята отвергнутая впоследствии марксистской историографией «норманнская теория» происхождения Русского государства, согласно которой классовое общество, государственные формы жизни, городская культура — все это было якобы принесено к восточным славянам извне. Л. Нидерле недостаточно ясно представлял себе, что в течение второй половины первого тысячелетия н. э., или, как он нередко выражался, «от римского времени и до конца языческой эпохи», историческая жизнь славян претерпела коренные изменения — первобытная эпоха сменилась феодальной. Пытаясь дать обобщенную картину жизни славян в «языческую эпоху», Л. Нидерле нередко объединял данные, вовсе несовместимые, — одни, относящиеся к первобытной эпохе, другие — к эпохе феодальной.

По тем же причинам Л. Нидерле рассматривал славянскую раннесредневековую культуру без учета ее классового характера. Как уже указывалось, он отнюдь не отдавал какого-либо предпочтения культуре знати, интересуясь прежде всего творчеством, жизнью и бытом широких народных масс, и в этом заключается его большая заслуга. Но он и не отделял культуру знати от культуры народа, упрощая тем самым реальную историческую картину.

Характеристика древней славянской культуры, данная Л. Нидерле, является далеко не полной еще и потому, что в «Славянских древностях» почти ничего не сказано о средневековом городе. Археологические исследования древних восточно-славянских городов — Киева, Новгорода, Чернигова, Рязани, Переяславля и др. — широко развернулись лишь в 30–40-е годы нашего века. То же самое следует сказать о великоморавских и древнечешских городах в Чехословакии и городах древнепольского государства, исследование которых открыло перед наукой огромную, ранее совсем неизвестную историческую картину. Всего этого не знал и не мог знать Л. Нидерле. Не располагая необходимыми фактическими данными о средневековом славянском городе, он не мог не испытать на себе влияния чрезвычайно распространенных в его время ошибочных представлений о появлении городов в Чехословакии и Польше якобы лишь в XIII веке в результате немецкой колонизации. В итоге раннесредневековая славянская культура, относящаяся к концу «языческой эпохи», получила у Л. Нидерле одностороннее изображение, как культура в основном деревенская, как культура в старом этнографическом понимании.

В другом месте, говоря о более раннем периоде исторической жизни восточных славян, Л. Нидерле, следуя за распространенными в его время тенденциями, явно преувеличивает культурно-историческую роль готов и их «королевства» в северо-западном Причерноморье. В настоящее время может считаться доказанным, что готы, попав, в Причерноморье, оказались в окружении более культурной среды и сами подверглись ее влиянию.

За последние годы появилось несколько крупных исследований и обобщающих трудов, посвященных древней и раннесредневековой культуре славянских народов, учитывающих многочисленные новые данные и представляющих значительный шаг вперед по сравнению с трудами автора «Славянских древностей». Справедливость требует, однако, отметить, что по капитальности, по степени мобилизации фактических данных ни один из этих трудов не может сравниться с многотомным изданием «Славянских древностей».