Самуил Вермель - Москва еврейская

1. Главная деятельность наша должна быть направлена не на экстенсивную, а на интенсивную работу, не на количество, а на качество. Вместо пособий многочисленным, но слабо функционирующим школам необходимо ограничиться устройством небольшого числа образцовых и типичных школ, которые, привлекая внимание и сочувствие населения и служа примером для местного общества, учителей и родителей, показали бы на деле, как целесообразнее нужно и можно вести школьное дело.

2. Ввиду разнообразия местных условий (в крупных центрах, средних городах и местечках) необходимо устраивать и школы разных типов с большей или меньшей продолжительностью курса обучения, с той или другой программой по общим и еврейским предметам, причем всякая школа, какого бы она ни была типа, должна дать законченный цикл реальных знаний».

Далее, «языком преподавания признается разговорный язык учащихся. По мере же ознакомления детей с государственным (русским) языком последний постепенно становится языком преподавания. В школу вводится преподавание Библии. Изучением древнееврейского языка начальная школа занимается настолько, насколько он является пособием и ключом к пониманию Библии» (см. извлечение из отчета Моск. отд. ОПЕ за 1908 г.). Мысль о создании типичных и образцовых школ не была осуществлена и до сих пор, ибо как она теоретически ни целесообразна сама по себе, но жизнь предъявляет свои требования. Претворить в жизнь эту мысль, т. е. создать вместо многих посредственных несколько образцовых школ, обеспечить их образцовым преподавательским персоналом, учебными пособиями и соответствующим помещением и проч., значило тратить на это все имеющиеся в распоряжении Отделения суммы и оставить без помощи уже издавна возникшие благодаря поддержке ОПЕ школы и выкинуть за борт их многие сотни детей. Комитет ОПЕ не решается на подобный шаг. Что касается пунктов программы о языке преподавания, о древнееврейском языке и преподавании Библии, то это постепенно проводилось в субсидируемых Московским отделением школах, хотя, как понятно, эта программа компромиссная и навряд ли может удовлетворить так горячо спорящие теперь об этом вопросе партии и течения.

Летом 1909 г. Московское отделение ОПЕ было зарегистрировано, и 26-го сентября этого года состоялось под председательством В. О. Гаркави первое общее собрание и первые публичные выборы Комитета Отделения, отныне заменившего институт уполномоченных. Этим последним пришлось теперь открыто выступить перед московским еврейством со своей программой и получить санкцию своей деятельности. Конечно, на первом публичном собрании невозможно было трактовать вопрос о внутренней жизни школы, о ее программе, языке преподавания и проч. Важно было на этом первом собрании московских членов ОПЕ получить хоть ответ на вопрос о направлении средств О-ва, важно было получить одобрение работе на дело низшего, а не высшего образования. Выступивший на этом собрании от имени уполномоченных С. С. Вермель между прочим сказал: «Гибкое и эластическое слово „просвещение“ давало возможность вкладывать в это понятие различное содержание, окрашивать деятельность Общества в разные тона, смотря по настроениям извне и господствовавшим тенденциям внутри еврейства. После многотрудных поисков настоящего пути многое в настоящее время выяснилось, многое еще ждет разрешения. Положите на одну чашу весов нужды 2–3 сотен учащихся в высших учебных заведениях, а на другую — нужды десятков тысяч детей обездоленной еврейской массы в черте оседлости — и решите сами, какая из них перетянет, но никогда не забывайте принцип ex oriente lux: наш долг — отсюда оказывать помощь просвещению в черте еврейской оседлости».

После долгих прений и горячих споров собрание большинством голосов вынесло резолюцию, что «Московское отделение Общества считает главнейшей своей задачей содействие народному образованию в черте оседлости». В первый Комитет Отделения выбраны были почти исключительно прежние уполномоченные Общества: С. Ф. Брумберг, С. С. Вермель, В. А. Гаркави, С. Р. Коцына, С. К. Линцер, P. O. Лунц, С. Г. Лунц, Л. А. Лурье, Я. И. Мазэ, П. С. Марек, М. Я. Фитерман и Д. С. Шор. Кроме того, в члены Ревизионной комиссии избраны были И. А. Найдич и Е. В. Членов.

В официально открытом Отделении уже с первого, можно сказать, момента его возникновения поднялись споры, нередко носившие явный отпечаток тенденциозно-партийного характера и порой мешавшие прямому делу народного образования. В 1910 г. Ревизионная комиссия представила общему собранию доклад, в котором, остановившись на двух женских школах, в которых было введено вместо древнееврейского языка преподавание еврейской истории и новоеврейского языка, обвиняла Комитет в систематическом вытеснении еврейского языка из женских школ. Начался en grand [586] Широко, в большом масштабе (фр.). — Ред. спор о языках. Целый ряд общих собраний в 1910 и следующем, 1911 г. посвящены были этой «борьбе языков». Комитет был заподозрен в «антинациональной политике». Застрельщик антикомитетской партии с пафосом спрашивал: «В чьих руках находится дело просвещения наших детей?» Ревизионная комиссия требовала признать преподавание древнееврейского языка «в женской школе абсолютно необходимым при всяких обстоятельствах». Комитет же утверждал, что, признавая обязательность древнееврейского языка во всех женских школах , «Ревизионная комиссия, а с ней и Общее собрание 11-го декабря руководствовалось не запросами и требованиями местных людей и деятелей, а теоретическим повелением одной какой-либо доктрины». Несмотря на то что Комитет открыто и ясно заявил, что в вопросе о взаимоотношении языков он считает целесообразным «приспособляться в каждом отдельном случае к конкретным потребностям и запросам, равно как и к культурному уровню каждого места и каждой школы, данного контингента учащихся и данного педагогического персонала», Общее собрание приняло формулу Ревизионной комиссии, формулу, общую для людей, в течение многих десятков лет ведущих дело просвещения и поседевших на еврейской общественной деятельности. Десять членов Комитета (Гаркави, Вермель, Кроль, Мазэ, Марек, Лурье, Лунц, Урысон, Фитерман и Шор) подали заявление о выходе своем из состава Комитета и предложили Общему собранию выбрать на их место новых лиц. Казалось, что те, которые считали «опасным оставлять дело просвещения еврейской молодежи в таких сомнительных руках», должны были во имя последовательности использовать свою победу до конца: Комитет ушел, да здравствует новый Комитет! Оставалось передать ведение дела в новые, более надежные, на их взгляд, руки. Однако победители скоро без особенного сопротивления уступили так эффектно, казалось, завоеванную позицию. На Общем собрании 12-го марта 1911 г. были приняты две резолюции: