Ахметшин Наиль - Тайны великой пустыни

Вернувшись в начале лета 1909 года во Францию, ученый обнаружил, что некоторые тексты частично повреждены, и решил восстановить рукописи в Китае. В Пекине он поселился в гостинице неподалеку от императорского Запретного города, а для проведения квалифицированных реставрационных работ выбрал небольшую мастерскую, расположенную рядом с нынешним центральным железнодорожным вокзалом.

Вскоре туда зашел известный специалист, признанный знаток древнекитайской письменности Лo Чжэнью и был крайне удивлен, увидев бесценные книги по истории. Он не стал узнавать, откуда эти рукописи, а лишь попросил познакомить его с их хозяином. Через несколько дней П. Пельо пригласил к себе в номер Ло Чжэнью и его коллег, в том числе Ван Жэньцзюня, Цзян Фу и Дун Кана. Воодушевленный своими приобретениями молодой человек показал им некоторые тексты, рассказал об их происхождении и даже подарил отдельные экземпляры. Ведущие китайские ученые, абсолютно ничего не знавшие о рукописях, найденных в Дуньхуане, испытали подлинный шок, услышав повествование француза.

Дело в том, что еще в 1900 году даосский монах, обнаружив библиотеку, уведомил об этом местную администрацию и передал несколько свитков начальнику уезда Ван Цзунханю, человеку весьма далекому от учености. Позднее они попались на глаза знакомому этого чиновника Е Чан-чжи, на протяжении многих лет увлекавшемуся проблемами древней истории. Он организовал запрос в адрес властей провинции Ганьсу и предложил перевезти документы в ее административный центр — город Ланьчжоу.

Сославшись на нехватку нужных средств (не удалось отыскать 10 тысяч лянов серебра), в марте 1904 года губернатор приказал начальнику уезда внимательно пересчитать рукописи и обеспечить их сохранность, но тот посчитал указанные распоряжения чудачеством руководства и не стал его выполнять должным образом. Вход в пещеру перегородили досками и кирпичами, что никак не отразилось на регулярности ее посещения Ван Юаньлу.

Узнав от П. Пельо, что в пещере хранятся еще несколько десятков тысяч документов, Лo Чжэнью доложил центральным властям о сложившейся ситуации и убедил высокопоставленных лиц направить местному руководству на северо-западе страны телеграмму с требованием как можно скорее закрыть хранилище и не подпускать к нему иностранцев. Одновременно правительство выделило начальнику уезда 6 тысяч лянов серебра для проведения подготовительных работ, а губернатору Синьцзяна был отдан приказ в максимально сжатые сроки отправить рукописи в столицу.

Получается, что именно П. Пельо на определенном этапе инициировал процесс вывоза китайцами манускриптов из буддийского монастыря и не его вина, что в дальнейшем из-за нерадивости чиновников и откровенного воровства до Пекинской библиотеки дошла лишь часть из них. Француз, безусловно, сыграл важную роль в судьбе древних реликвий, которую можно оценивать по-разному. Однако не вызывает сомнений тот факт, что именно его обширные и разнообразные по тематике исследования на основе привезенных раритетов стали толчком к зарождению нового направления в источниковедческой науке в глобальном масштабе — дуньхуановедения.

П. Пельо уделил особое внимание распространению буддийской культуры, в том числе и в Китае, деятельности паломников, привозивших в Поднебесную соответствующую литературу. Он проанализировал обстоятельства перевода танским монахом Сюаньцзаном на древнеиндийский литературный язык (санскрит) главного даосского «Канона о дао и дэ» (кит. «Дао дэ цзин»), подготовил весьма насыщенный и пространный комментарий к путешествиям венецианца Марко Поло.

В области этих и многих других исследований он остается и по сей день крупнейшим научным авторитетом. Академик В. М. Алексеев так отзывался о его публикациях: «Все та же картина: сильная, в полном расцвете научная продукция, не имеющая равной; широта интересов, невиданная в синологии; точность, впервые ставящая синологию в ряд европейских наук и выводящая ее из extarporalia».

Интересно, что сразу после окончательного возвращения во Францию в октябре 1909 года П. Пельо подвергся внутри страны резкой критике со стороны некоторых ученых, которую, отчасти, спровоцировал сам своими непродуманными высказываниями и опрометчивыми шагами. Размах и продолжительность кампании по дискредитации молодого синолога перешли все мыслимые границы. Нашлись даже такие, кто обвинял его в нерациональном использовании общественных средств, выделенных на экспедицию.

Абсурдность такого рода заявлений не вызывала сомнений у настоящих специалистов, между тем поток порочащих его имя публикаций ничуть не ослабевал. В защиту француза выступил А. Стейн, высоко оценив научные достижения ученого и выразив восхищение качеством проведенных им археологических раскопок, с которыми он позднее столкнулся в Куче, но в полемическом ажиотаже и к мнению прославленного британца особенно не прислушались. Представляется, что в основе этой постыдной акции были откровенные зависть и некомпетентность ее инициаторов. Талант и интеллект П. Пельо, естественно, выдержали данное испытание, однако в составе экспедиций, работавших в Центральной Азии, его с тех пор уже больше не встречали.

«Если не побывал в Кашгаре, значит, не увидел Синьцзяна». В этом народном афоризме очень точно передан особый колорит восточного города, расположенного на западе автономного района. После 10-часового переезда из Хотана я сразу окунулся в атмосферу шумных улиц и оригинальных строений, пестрой толпы и бесконечных торговых рядов, национальной уйгурской музыки и базарного гула. Экзотический Кашгар (кит. Каши) живет ярко и эмоционально.

Нынешний город находится на территории небольшого древнего княжества Шулэ (Сулэ), существовавшего на Шелковом пути еще более двух тысяч лет назад. Отсюда торговый тракт шел через Памир в государства Средней Азии. Как считают историки, через Шулэ в 104 году до н. э. проходила одна из армий ханьского генерала Ли Гуанли, отправившегося в поход на Фергану за «потевшими кровью» конями.

В 1994–1996 годах на юго-востоке Кашгара был разбит парк в честь полководца и дипломата Бань Чао (32—102 гг.), который внес выдающийся вклад в укрепление позиций империи в Западном крае. Именно благодаря его усилиям Китай сумел резко активизировать здесь свою внешнюю политику. Бань Чао, кстати, — младший брат знаменитого историка Бань Гу, автора летописного свода династии Западная Хань (206 г. до н. э. — 8 г. н. э.).