Аркадий Первенцев - Секретный фронт

Как действовать дальше? Чтобы ответить на этот вопрос, нужна была разведка. Оставалось ясным одно: пока главная опасность - Катерина. Кутай привалился к старшине, шепнул ему в самое ухо:

- Поднимись, замани сюда Катерину.

- А не пойдет?

- Скажи ей: пани Катерина, вас кличе зверхнык.

Очерет, догадавшись, о ком говорят чекисты, остервенело ударил ногами.

Старшина без особого труда стянул скрещенные ноги куренного мертвым узлом.

- Так-то лучше, - сказал Сушняк, проверив ремни.

Танцюра лежал плашмя, по-видимому, без сознания, тихо постанывал. Очерет - с запрокинутой головой, с кляпом во рту, борода кверху щеткой.

- Ну, я пойду. - Сушняк поднялся по лесенке, трижды стукнул в крышку рукояткой пистолета. На условный сигнал снаружи отозвались таким же стуком, крышка приоткрылась, и на короткий миг показалось лицо Катерины. Заглянув, она отпрянула. Сушняк туго пролез в дыру и опустил крышку.

От дальнейшего поведения Сушняка, от обстановки там, наверху, и еще от многих причин, может быть, случайных, зависело, благополучно ли уйдут они отсюда, или останутся навсегда в этой краивке - своей могиле.

Конечно, в случае если их обнаружит охрана, ни Сушняк, пи он, лейтенант Кутай, ни бандиты живыми отсюда не выйдут. Только так может поступить советский разведчик. Ждать в темной яме, рядом с бандитами, было невыносимо трудно: минуты казались часами. И в мыслях невольно возникает Устя, вспоминаются сказанные на прощание слова Денисова: "Мне бы с вами, товарищ лейтенант". Простая, негромкая фраза, а за ней - весь Денисов, надежный друг и помощник. Во всех операциях прежде они были вместе, и всегда им сопутствовала удача...

Катерина, выпустив поднявшегося по лесенке Сушняка, подозрительно повела носом.

- Чи дым в краивке?

- Ну и що, дым? Лампу свалили, скло лопнуло. - Сушняк, захлопнув люк, оглядел стодолу.

- Що ж вы там в жмурки граете? - не унималась Катерина.

- Граем в жмурки, угадала, пани Катерина.

- Як же они там?

- Потому и я тут, пани Катерина. Треба лампу аль скло. Нема рядом?

- Рядом нема, а в хате, - сказала она.

- Пидем в хату, дашь.

- Може, я сама?

- Ще спотыкнешься... Пишлы...

Пока все складывалось удачно. Сразу пригласить в краивку Катерину легко вызвать подозрение. А вернувшись в хату, можно выяснить обстановку, узнать, есть ли охрана.

В хате Катерина наладила лампу, не зажигая света. С окон были сняты рядна, одно открыто.

Ловя ноздрями свежий воздух из раскрытого окна, Сушняк продумывал план дальнейших действий.

В чуткой темноте хорошо различимы все звуки, к ним-то и прислушивался старшина натренированным ухом пограничника. Вот вдалеке проскрипела телега, залаял пес, в горах проухала и замолкла ночная птица.

- Як вы там договорились? - Катерина долила керосину в лампу.

- Що я знаю.

- Ты глухий?

- Мое дило ось це. - Сушняк щелкнул по пистолету.

- Добре. - Катерина вытерла тряпкой лампу, вымыла руки, понюхала их и, смочив из пузырька одеколоном, поднесла к самому носу Сушняка. - Який запах? Аль и нюх потеряв?

- Потеряв.

- Ну, договорились зверхныки? - снова спросила она.

- У нас одно дило...

- Слава Исусу и деве Марии. - Катерина перекрестилась на икону. - А то був Бугай, заладив, як кряква, пидосланы та пидосланы. Я ему кажу: а грепс?

- Ну, и що грепс? - с кажущимся безразличием переспросил Сушняк, продолжая вслушиваться в настороженную тишину ночи.

Ракетница была с ним. Дать сигнал? А кто поручится, что, переступив порог, не захрипишь в удавке.

- Балакаем за Бугая, а не за грепс. - Катерина явно отвергала откровенность.

- Вот и я за Бугая. Покличь! Треба. - Сушняк понимал, что играет с огнем, но шел на риск: как иначе выяснишь, есть ли охрана.

- Бугай далеко, - сказала Катерина.

- А як же мы выйдем видциля? - Вопрос был нормальный и входил в обязанности телохранителя. Поэтому и не вызвал подозрений.

- Перелякався, хлопец? Тут тоби не Мюнхен.

- Кому охота дурну пулю шукать? Як мы дистанемось до куреня? Де наша охрана?

- Тоби еще охрану треба? Маненький! Из охраны тилько Ухналь. С коньми он, - объяснила Катерина по-деловому. - И пид вас коней привели.

- А де Ухналь?

- На що вин тоби, той Ухналь?

- Ревную.

- Ишь який кобель. - Катерина игриво пришлепнула ладошкой по его губам, крутнула юбкой. - Пишлы!

Они не спеша вернулись. Возле лаза Сушняк сказал:

- Друже зверхнык просил тебя туда...

- Подошло и мое время, - погордилась Катерина. - На, подержи! - Она передала Сушняку лампу, нащупала ногой лесенку. - Давай лампу! - Катерина спустилась, что-то тихо спросила и тут же, вскрикнув, утихла.

- Как там? - Сушняк наклонился над открытым люком.

- Порядок. - Из краивки показалась голова Кутая. - Дай-ка руку. Выпрыгнув, лейтенант отдышался. - Кралю увязал рядом с атаманом.

- Как мой? - Вопрос касался Танцюры.

- Что-то не дышит...

- Несоразмерно выдал ему, - повинился Сушняк.

- Приваливай крышку. Тащи ящик. С чем он? С дертью? Добре... - Они вместе справились с ящиком, и Сушняк пошел давать ракету.

Глава семнадцатая

Оставшись один с пятью конями, Ухналь по-деловому распорядился предоставленным ему досугом. Прежде всего он выбрал удобное место гранитную щель, запавшую в крутом склоне, и завел туда коней. Седел не снимал, подпруги ослабил и задал в торбы ячмень, запасенный в фуражных сумах.

Под мерный хруст ячменя на крепких лошадиных зубах снова задумался Ухналь о брошенном своем селянстве, опять вспомнились родители. К чему бы?.. Спустился к ручью. Пробравшись сквозь боярышник, прилег на живот, напился.

Вернувшись, он подождал, пока кони справятся с кормом, и потом сводил и их на водопой.

В мелких заботах прошло часа два. За это время небо плотно заволокло тучами и загустевшие хмары, казалось, углеглись на горизонте своими темными, сытыми брюхами.

Ухналь нацелил пулемет на тропу, надежней закрепил двуногу и, прислонившись спиной к скале, устроился поудобнее, укрылся попоной.

По-видимому, он все же заснул, а разбудила его, заставив испуганно вскочить, выпущенная ракета, а за ней вторая. Ухналь, почувствовав опасность, принял предупреждающие меры: убрал торбы, подтянул коням подпруги и, привязав их под елкой, лег к пулемету.

Теперь он слышал перебежку людей. Гулкая земля в тишине отчетливо передавала осторожные шаги. Когда вспыхнули фары и взвыл мотор машины, сомнения исчезли: да, это были энкеведисты. Первый бойцовский порыв броситься на помощь куренному - тут же погас, уступив место трезвому рассудку: его не звали и что он может, в конце концов, сделать один? И, кроме того, если с минуты на минуту Очерет и связник прибегут сюда, кто подаст под них коней? Борьба с самим собой длилась недолго: ему твердо приказано ждать, и он ждет.