Йоханан Петровский-Штерн - Еврейский вопрос Ленину

Некоторые исследователи ленинской генеалогии пытались поместить Бланка в контекст европейского еврейского Просвещения и рассмотреть его как поборника просветительских реформ. И действительно, язык и идеи Бланка, отраженные в его письмах к начальству, местами напоминают язык и стиль маскилов, пионеров еврейского Просвещения. Маскилы были сторонниками еврейской аккультурации, они называли процесс культурной адаптации «ассимиляцией» — понятие, обладающее в начале девятнадцатого века исключительно позитивным смыслом. Еврейские просветители ратовали за преодоление языковых, культурных и социальных различий между евреями и большинством населения посредством реформ, в первую очередь образовательных. Они предлагали обучать евреев полезным ремеслам, государственному языку и другим светским предметам наряду с некоторыми традиционными дисциплинами, также, к слову, преобразованными на просветительский лад (например, изучение грамматики древнееврейского языка). Просветители-реформаторы решительно противились хасидизму, который, по их глубочайшему убеждению, забивал евреям головы такими возмутительными вещами, как магия и каббала.

На самом же деле критиканство Мошко Бланка не имело ничего общего с еврейским просвещением. В отличие от современных ему маскилов Мошко не призывал евреев изучать языки цивилизованного европейского общества, будь то немецкий или русский. Он также не призывал вводить светские предметы в еврейское школьное образование, как это делали просветители, хотя он, безусловно, одобрял николаевскую просветительскую реформу. Мошко никогда не призывал к установлению дружеских взаимоотношений русских и евреев, что было ключевым моментом программы восточноевропейских просветителей — скажем, таких, как министр народного просвещения граф Сергей Уваров. В то самое время, когда Мошко писал Николаю, еврейские просвещенные мыслители Восточной Европы излагали свои идеи в написанных на древнееврейском брошюрах, в письмах друг другу, в немногочисленных и малотиражных журнальчиках, в эпистолярном жанре, в письмах властям предержащим. Поборники Хаскалы хорошо знали о неприятии большинством евреев навязываемой им ассимиляции, поэтому делились своими идеями с немногими.

Мошко Бланк был не из их числа. Он бы попросту не понял маскильских ученых писаний на древнееврейском. Бланк отстаивал ассимиляцию евреев посредством приобщения их к христианству, а не через их интеграцию в русское общество. Мошко не был ни просвещенным, ни мыслителем. И с точки зрения современников он был никчемный еврей. Однако Мошко был достаточно умен, чтобы воспользоваться метафорами Просвещения и объяснить с их помощью свой конфликт с соплеменниками и свое отрицательное отношение к иудаизму.

В своих письмах Мошко Бланк производит впечатление прогрессивно мыслящего человека, разделяющего взгляды правительства и оказавшегося в положении преследуемого злокозненными собратьями. В обращениях по начальству он не раскрывает своих истинных намерений. Он прибегает к образованию — синониму Просвещения — чтобы оправдать переход сыновей в христианство. Когда он доносит на староконстантиновских евреев за сокрытие новорожденных мальчиков при записи в общинных и городских реестрах, он оправдывает свой донос приверженностью государственному порядку, патриотизму и правосудию. Все эти громкие словеса нужны ему не для того, чтобы улучшить жалкое положение собратьев-евреев. Просвещение для Мошко — прикрытие, а не кредо. С другой стороны, в своей критике евреев и иудаизма Мошко идет гораздо дальше умеренных представлений правительства о том, кто такие евреи и что с ними делать. Русское правительство прибегало к радикальным реформам еврейства как к кнуту, но у него был для евреев и пряник. Бланк пряников не предусматривал.

Мошко Бланк — уникальный тип добровольца-осведомителя: он доносил не на конкретную общину, группу или отдельного человека, а на всех евреев в целом. Специалист по русской истории тонко заметил, что доносчики-евреи были «психопатами еще до того, как это состояние признали заболеванием». [48] Charles van Onselen. Jewish Police Informers in the Atlantic World. 1880–1914 // Historical Journal, vol. 50. no. 1 (2007): C. 119–144. цитата со C. 119. Болезненная одержимость Мошко молитвой о Мессии — поразительный пример его расхождения с Хаскалой. Хорошо известно, что молитва иудеев, которую приводит Мошко в подтверждение своей точки зрения — Я верю полной верой в приход Мессии… — это все лишь рекомендуемое дополнение и ни в коем случае не обязательная ежедневная молитва. Это один из 13 Принципов веры, еврейское кредо, сформулированное в средневековой Испании в ту пору, когда иудаизм щедро черпал у Аристотеля и неоплатоников. И сформулировал его, между прочим, Моисей Маймонид, Рамбам, еврейский философ-рационалист par excellence. Благодаря глубокому знанию эллинистической и арабской философии и светских дисциплин Маймонид стал центральной фигурой еврейского прошлого, одним из далеких предвестников еврейского Просвещения.

В своем неуклюжем критиканстве еврейских верований с просветительских позиций и отрицании одного из принципов веры Маймонида Мошко не уразумел главного. Именно в это время еврейские просветители заявляли письменно и устно, что иудаизм — наряду с христианством — есть религия, а не образ жизни и что настало время заменить громоздкую еврейскую ученость прозрачной системой верований, катехизисом, — разумеется, построенным на принципах Маймонида. Что касается Мошко Бланка, он руководствовался тщеславием и самоненавистничеством, а не идеями еврейского Просвещения.

Может, Мошко был поборником религиозной реформы, подобной немецкому реформистскому иудаизму якобсоновской закваски? Начиная с Израиля Якобсона в Вестфалии, а также усилиями проповедников Франкфурта, Гамбурга и Берлина движение за еврейскую религиозную реформу изменило иудейское богослужение. Сторонники религиозных реформ — они называли себя реформистами — считали, что евреи должны радикально изменить свои обряды, подражая тем изменениям, которые произвел некогда Лютер в христианском богослужении в противовес католицизму. Еврейское реформистское движение инициировало перемены, бросающие вызов установившейся литургической традиции и раввинистическим авторитетам. Долой шофар (бараний рог), этот пастушеский религиозный атрибут с его разрывающим сердце звуком, не имеющим ничего общего с религиозной музыкой. Долой стеклянный бокал под свадебным балдахином, который жених должен разбить в память о разрушении Храма — какое кому дело до Иерусалимского Храма в прогрессивный и либеральный XIX век? Давайте забудем о Земле Израиля и выбросим упоминания о ней из ежедневного богослужения: мы, современные евреи, любим германскую землю и считаем ее своей родиной, а не местом горького изгнания. Да и от идеи возвращения из галута в Святую землю также лучше было бы отказаться: нам и здесь хорошо.