Марлис Штайнер - Гитлер

20 мая немецкие танки, не заботясь об охране тылов, ворвались в Амьен и Аббевиль. «Взмах серпа» почти завершился. Соединения Клейста двинулись к Булони и Кале, грозя отрезать от побережья союзнические силы, сосредоточенные возле Валансьена. Прорыв к Сомме, на котором настаивал Гамелен и который в общих чертах был повторен планом Вейгана, в конце концов оказался химерой. О том, что сражение уже проиграно, первыми сообразили англичане; они начали отводить британский экспедиционный корпус для погрузки на суда. 26 мая из Лондона, где решили, что положение слишком опасно, пришел приказ об отступлении (операция «Динамо»).

Если ситуация усугубится, возможно, придется пойти на капитуляцию. Французская сторона не была вовремя проинформирована об этом решении. Вейган приказал своим частям любой ценой удерживать мосты возле Дюнкерка и Кале. Об отплытии британского экспедиционного корпуса он узнал только 28 мая. 29-го генерал Жорж обратился к англичанам с просьбой об эвакуации французов. 31 мая на совещании Высшего союзнического совета в Париже, на котором Черчилль предостерег участников от взаимных упреков как «товарищей по несчастью», было решено защищать плацдармы перед мостами до последней капли крови. 4 июня удалось эвакуировать 330 тыс. человек (200 тыс. английских солдат и 130 тыс. французских, не считая небольшого числа бельгийских). Это стало возможным благодаря героизму пяти французских дивизий, но также тому факту, что немецкие танки на 48 часов приостановили наступление.

Эта неожиданная передышка послужила основой множеству разнообразных комментариев. Так, кое-кто утверждал, что Гитлер намеренно позволил англичанам эвакуироваться, не желая причинять им вреда. Разумеется, подобные предположения далеки от истины. Фюрер просто неверно оценил ситуацию. Его уже давно мучило беспокойство по поводу левого фланга, и он не соглашался с ОКГ, предлагавшим, в соответствии со старым планом Шлиффена, повернуть часть войск группы армий «А» к западу и тем самым помешать противнику соединиться для создания новой линии обороны. Гитлер считал, что осторожность требует вначале объединить все моторизованные соединения между Аррасом и Этаплем и здесь ждать подхода пехоты. В отличие от Гальдера, Гитлер хотел сделать паузу между двумя фазами кампании. Поэтому он запретил быстроходным отрядам прорываться к северо-востоку, где часть группы армий «А» могла бы послужить «молотом», а часть группы армий «В» – «наковальней». Таким образом, его решение было в основном продиктовано желанием сохранить танки. Немцы, в частности Гитлер, так и не поняли, что упустили чрезвычайно благоприятную ситуацию, и предпочли доверить завершение операции пехотным соединениям. Для окончательного уничтожения противника фюрер намеревался использовать авиацию, и Геринг предоставил ему достаточное количество самолетов.

Однако немецкая авиация к этому времени уже была достаточно ослаблена; самолетам зачастую приходилось взлетать с баз, расположенных далеко от линии фронта; к тому же они подвергались атакам английским «спитфайров» и французских «ДСА» и не смогли выполнить задачу, возложенную на них маршалом. Свою роль сыграла и ухудшившаяся погода. 3 июня авиация получила приказ бомбить самолетостроительные заводы и военно-воздушные базы в окрестностях Парижа.

Поэтому успех операции «Динамо» обеспечила не «забота» фюрера о британцах, а тот факт, что Гитлер и Рундштедт слишком поздно оценили реальную обстановку. Для историка эти тактические и оперативные детали имеют меньшее значение, чем признание того, что Гитлер постоянно поддерживал Рундштедта и заставил Браухича отменить уже отданный приказ. Как заметил генерал Клюге, обстановка, сложившаяся в результате этих шагов, весьма напоминала лоскутное одеяло.

Перед началом второй фазы кампании Гитлер в окружении толпы партийных функционеров посетил Брюссель, побывал на полях сражений во Фландрии, заехал в Лилль и спустился в старые окопы, в которых сам сидел в годы прошлой войны. Кроме того, он принял у себя шефа контрразведки адмирала Канариса и Геббельса. На словах сокрушаясь о несчастной судьбе беженцев, на деле фюрер чувствовал себя прекрасно – лучше, чем когда-либо с начала западной кампании. Недовольство у него вызывал только собственный непомерный аппетит. Похоже, что битвы, кровь и разрушения действительно позволяли ему окунуться в родную стихию.

Мысленно Гитлер уже строил планы на послевоенный период. Голландией, как и Норвегией, будет управлять комиссар рейха австриец Артур Зейсс-Инкварт. Бельгия, по примеру Дании, получит военного коменданта генерала фон Фалькенхаузена, который станет сотрудничать с королем Леопольдом III. Фламандских военнопленных – как лиц «германской крови» – распустили по домам, тогда как валлонцы остались в плену как заложники. Была также освобождена большая часть голландских военнопленных. Фюрер перенес свою штаб-квартиру на юг Бельгии, в местечко, выбранное его адъютантом Шмундтом и Фрицем Тодтом, который с 7 марта был назначен министром вооружений. Именно здесь, в Брюли-де-Пеш, он принимал Браухича и ждал, когда ему сообщат новость о поражении французов.

Утром 5 июня группа армий «В» начала продвижение на юг. 4-й армии удалось расширить плацдарм на другом берегу Соммы, хотя на Эне вначале возникли непредвиденные трудности. Однако несколько дней спустя 15-й корпус 4-й армии вышел к берегам Сены близ Руана и надвое разрезал 10-ю французскую армию. Было осуществлено несколько успешных вылазок в расположение французских частей. Пришло время бросить в бой группы армий «А» и «С». Верховное главнокомандование предпочитало двигаться к юго-западу, Гитлер и Генштаб – к юго-востоку, но и те и другие сходились во мнении, что необходим тактический прорыв по всей линии французского фронта. Это задание было поручено группе армий «А» 9 июня. В тот же день ей удалось, правда с большими потерями, сразу в нескольких местах переправиться через Эну. Теперь стало возможным предпринять более широкое наступление в направлении Марны. ОКГ собрал войска, однако оставалось неизвестным, сможет ли противник построить непрерывную линию обороны от Эльзас-Лотарингии до Парижа. В любом случае, главной целью оставался прорыв этого фронта и последующая переброска быстроходных частей, чтобы отрезать французским войскам, сосредоточенным на востоке, дорогу на запад.

Французские солдаты сражались с ожесточением, однако фронт был прорван на многих участках. 10 июня Вейган был вынужден информировать Поля Рено, что армия близка к полному уничтожению. Правительство и Генеральный штаб укрылись в замках на Луаре. Не только армия была раздроблена, но и само государство разваливалось на глазах. От идеи создания «бретонского чулана» быстро отказались.