Дэниэл Брук - История городов будущего

Основным спонсором строительства библиотеки стал крупный купец и биржевой брокер из общины джайнов Премчанд Ройчанд; актовый зал оплатил его деловой партнер, судовладелец сэр Ковасджи Джехангир. (Этот парс-филантроп со временем уступил давлению общественного мнения и признал восхищенное прозвище «сэр Редимани» – «сэр Деньги-наготове» – своей официальной фамилией.) Хотя чертежи готовились в Лондоне, откуда импортировались и многие строительные материалы, включая плитку для пола и стекло для витражей, но строили здания индийские рабочие. Местные резчики по камню, работавшие над интерьерами библиотеки, получили полную свободу в изображении местной флоры вокруг бюстов Шекспира и Гомера.

Мастера, занятые на строительстве университета, в свою очередь, обучались в бомбейской Школе искусств сэра Джемшеджи Джиджибоя, которая тоже была своего рода совместным предприятием. Это образовательное учреждение финансировал магнат морских грузоперевозок, опять-таки из парсов. После того как в 1842 году он первым из индийцев получил рыцарский титул, его стали называть не иначе как «сэр Джей-Джей». Свое состояние сэр Джей-Джей нажил, экспортируя опиум в Китай. В «китайскую торговлю», как тогда стыдливо именовался наркобизнес, он попал совсем молодым человеком, когда, отправившись в Поднебесную на корабле, ему посчастливилось подружиться с судовым врачом – не кем иным, как шотландцем Уильямом Жарденом. Когда пронырливый доктор забросил медицину ради торговли наркотиками и основал Jardine, Matheson & Co., будущий сэр Джей-Джей стал его индийским поставщиком. Сколоченное на опиуме состояние и позволило ему основать Школу искусств. Ее задачей он сделал модернизацию индийских художественных ремесел, необходимую, чтобы они смогли выжить в эпоху господства европейских промышленных товаров. Именно питомцы его школы создавали самобытный архитектурный декор, во многом определивший образ зданий бомбейской готики.

При всем великолепии неоготических сооружений Бомбея для успеха его кампании по завоеванию умов и сердец Фреру было мало, чтобы город казался не хуже европейских – он должен был не уступать им по сути. Если бы британцев можно было уличить в том, что индийцам они предлагают нечто, не соответствующее их собственным стандартам, схема не сработала бы. Пока Фрер был губернатором, последние технологические новшества появлялись в Бомбее одновременно с Западом. Газовые фонари появились на улицах города уже в 1865 году. Контролируемая британцами бомбейская газета The Times of India с изрядной дозой патернализма сообщала тогда о «толпах любопытствующих индийцев, которые следовали за фонарщиками от фонаря к фонарю, в немом восхищении взирая на новое западное чудо, появившееся в их краях» 37.

Небывалого улучшения санитарных условий удалось добиться с помощью целого комплекса мер вроде централизованного сбора нечистот, найма дворников и создания общественных мясных рынков, лотки которых мылись каждый вечер. В 1850-х годах Бомбей считался одним из самых зловонных городов планеты, «где 700 тысяч обитателей живут среди ими же производимых гниющих нечистот и где лихорадка таится за каждым углом каждого проулка» 38. Но со временем Фрер удостоился полного восторгов письма от самой основательницы современной сестринской службы Флоренс Найтингейл: «За последние два года уровень смертности в Бомбее стал ниже, чем в Лондоне – самом здоровом городе Европы. Это целиком и полностью ваша заслуга» 39.

Важнее всего было то, что Фрер понимал – будущее Бомбея зависит от упрочнения его ключевого положения в глобальной сети торговых путей. Город уже был основным узлом первой в стране железной дороги, однако для облегчения товарообмена с материковой Индией Фрер непрерывно работал над продлением путей все дальше в глубь плодородных индийских равнин. О разнообразии устремляющихся в Бомбей и из Бомбея потоков можно судить по опубликованному в 1865 году алфавитному указателю грузов, перевозимых бомбейскими железными дорогами. Брошюра включает в себя буквально все от А («Абрикосы») до Я («Ядра пушечные»), между которыми уместились и «Опиум» с «Оранжадом», и «Цинковая руда» с «Циновками» 40. Все тот же Фрер обеспечил Бомбею и оперативную связь с метрополией: телеграфный кабель Бомбей – Лондон заработал 1 марта 1865 года, раньше чем линия между Соединенным Штатами и Британией. Дальновидный губернатор сделал все, чтобы его urbs prima in Indis соответствовал этому амбициозному девизу.

Грандиозные планы Фрера по преображению Бомбея удачно совпали с небывалым экономическим подъемом. Новым источником процветания стал хлопок, который из-за Гражданской войны в Америке стал приносить Бомбею даже большие прибыли, чем опиум. И хотя на самом острове Бомбей никогда не собрали ни единой коробочки хлопчатника, город стал экспортными воротами для всего несметного индийского урожая. Когда груженые хлопком корабли перестали ходить между Новым Орлеаном и Ливерпулем в результате установленной северянами блокады, в поисках нового источника сырья Британия обратила свой взор на Южную Азию. В 1862 году в The Times без обиняков писали: «Американские “сложности” обернулись великолепными “возможностями” для Индии» 41. Колониальный мегаполис Фрера строился на доходы от торговли хлопком, поскольку он умело направлял в нужное ему русло состояния сэра Редимани, Премчанда Ройчанда и прочих. Некий бомбейский британец уже тогда считал эту связь очевидной: «За четыре года войны [в Америке] по всему городу выросли великолепные здания» 42.

С 1859 по 1864 год цена на хлопок взлетела в четыре раза, а экспорт из Индии в Европу увеличился более чем вдвое 43. Поговаривали, что некоторые бомбейцы принялись распарывать свои матрасы, чтобы продать хлопок по небывало высокой цене. Хлопковый бум привел к огромному наплыву жителей материка, искавших работу в быстро растущем порту Бомбея. Между 1852 и 1864 годами население города увеличилось более чем вдвое и превысило 800 тысяч человек 44. Вместе с ростом спроса на жилье подскочили до небес и цены на недвижимость. Участки в одном из самых престижных районов города, расположенном на вершине врезающегося в Аравийское море и потому отлично продуваемого Малабарского холма, в 1830-х не стоили и 500 рупий, а в 1864-м продавались по 30 тысяч 45. Даже за самые обычные участки в менее фешенебельных кварталах теперь просили в пятнадцать раз больше, чем два десятилетия назад 46. Вскоре строительный бум стал подпитывать сам себя, поскольку привлекал в город все новых рабочих, которым требовалось все больше жилья. Рано или поздно кому-то в голову должна была прийти безумная идея: «Если земля так высоко ценится, почему бы не сделать побольше земли?»