Михаил Булавин - Боевой 19-й

Шалый шевелил ушами, нетерпеливо топтался.

Устин вскочил в седло и тронул коня.

Хворостянка затерялась где-то в этой бесконечной и дремотной степи. Неспокоен путь в ночи — не напороться бы на белых.

Не спала Хворостянка. Чуткой и настороженной жизнью жила она в эту глухую пору.

Яркая луна, словно путаясь в ветлах, медленно поднималась вверх. Седые крыши поблескивали росой, а над самой землей молочным Дымом курился туман.

Ночные шумы возникали внезапно и так же внезапно обрывались, глохлц. Только, не умолкая, выли и лаяли собаки. В избах, то здесь, то там, загорались трепетные огоньки и через несколько секунд гасли. Где-то срывался встревоженный говорок, переходил на шепот и замирал. То вспыхнет вдруг над полями ракета, словно в падении сгорающая звезда, далеко осветит спящую землю, и сразу станет тревожно. Никого не видно, кругом, но чудится крестьянам: идет кто-то, ползком пробирается к. деревне, чтобы смять эту жизнь, повернуть все по-старому.

Сюда в предрассветный час на взмыленном коне мчался Устин с донесением. То рысью скачет он, озираясь по сторонам, то припадает к луке и переводит в карьер коня.

И только когда над краем степи выглянул багровый горб солнца, Устин увидел деревню. В тихом пожаре зари ярко пылали стекла домов, густо порозовела степь, как сказочный луг, засеянный неведомой травой. А там, где бежала Елань, стлался сизый пар.

Конь тяжело дышал, роняя пену. Устин пустил его мелкой рысью. От околицы по выбоинам затарахтела телега и, выехав на дорогу, мягко покатилась по пыли. На телеге, свесив ноги, сидел крестьянин, настегивая вожжами лошадь. Увидев Устина, он поехал шагом.

Придержав Шалого, Устин крикнул:

— Э-э, товарищ, где штаб?.

Крестьянин остановился.

В это время раздался гулкий выстрел, за ним последовал второй и зачастил пулемет. Устин не разобрал, откуда громыхнула пушка, он увидел над собой белый комок дыма. От звонкого разрыва шрапнели конь вздыбился и шарахнулся в сторону. Второй снаряд черным фонтаном брызнул сбоку дороги, скрыв ехавшую телегу. Через несколько секунд лошадь с телегой выскочила из дыма и вскачь понеслась по степи. Крестьянин бежал сзади, нелепо махая перед собой руками. Вдруг он остановился, повернулся, постоял, точно решил бежать обратно, и, осев, упал.

Устин влетел на улицу деревни. Навстречу попался седой старик.

— Штаб?! — сдерживая коня, крикнул Устин.

Старик показал рукой вперед.

У избы против колодца Устин увидел несколько подвод. Не доезжая до штаба, он на ходу соскочил с лошади и бросился к избе. В оглушительном грохоте взвился огненный вихрь. Сильным ветром Устина швырнуло в сторону, больно стегнуло землей. Несколько секунд он не мог сообразить, что случилось. Вскочил на ноги, сжимая в руке смятый пакет. Там, где с минуту назад стояли подводы, оказалось убитыми двое красноармейцев и лошадь. Навалившись на оглоблю, лошадь накренила подводу так, что левая сторона телеги двумя колесами повисла в воздухе. Бешеным карьером уносились вперед остальные подводы. Над землей низко плыл горький, синеватый пороховой дым.

Бой начался. За деревней чаще и чаще, словно в огне сосновые дрова, трещали винтовки, захлебывались пулеметы. Подошли двое. Один — в порыжелой кожаной куртке, в старых грязных сапогах, с винтовкой. Другой.— с бритой головой, в защитного цвета галифе, с шашкой, висевшей на кожаном шнурке вместо портупеи. Человек с шашкой схватил убитого красноармейца подмышки и посадил. Убитый качнулся и глянул на Устина откуда-то издалека потухшим взором полуоткрытых светлоголубых глаз.

— Антон! — сорвалось с губ Устина.

Человек с бритой головой снял с убитого винтовку, и Антон, как мешок, повалился на спину, стукнувшись головой о землю. Устин подбежал к человеку в кожанке, протянул пакет. Тот мельком взглянул на Устина, прочитал сообщение й, не то с сожалением, не то с досадой, ответил:

— Я знаю, товарищ. Поздно...

И, быстро миновав штаб, свернул на огороды.

Устин возвратился к своему Шалому. Конь стоял в конце улицы и беспокойно поматывал головой. Устин обрадованно позвал его.

Шалый тихо заржал и пошел навстречу. Устин подвел его к подводе, возле которой лежали убитые красноармейцы, погладил по морде. Шалый ласково хватал губами его руку.

— На-ка, от твоего, брат, товарища.

Устин дергал сено и совал его Шалому. Конь весело, с жадностью хрупал.

По направлению стрельбы можно было определить, что бой перекинулся на левый фланг. Устин сворачивал махорочную вертушку и смотрел на убитого Антона, словно хотел навсегда запечатлеть в памяти дорогое лицо друга.

«Вот как довелось свидеться, Антон Селезнев, — думал Устин. — Никто, кроме меня, не расскажет о твоей смерти друзьям и товарищам».

Он еще раз заглянул в грязное лицо Антона и обернулся. Позади него' стоял тот старик, который указывал ему дорогу к штабу.

— Брат аль друг? — спросил он с суровой печалью.

— Друг! — ответил Устин.

Старик покачал головой.

— Так вот... небось, и мой... — Голос его дрогнул, и, сведя руки пальцы в пальцы, он тяжело вздохнул. — Служивый, может, приведется где встретить сынка...

Но в эту секунду на улицу с диким ревом ворвались казаки, сверкая клинками. Впереди них, налегая на коней, уходили человек восемь отстреливающихся бойцов. Устин дотронулся до луки и одним махом вскочил в седло. Сзади слышались крики, ругань, топот, лязг и выстрелы.

Через минуту, уже в степи, Устин оглянулся. Красноармейцев осталось человек шесть, двое из них были далеко впереди преследующих. Слева на отлете, опередив казаков, настигал бойца молодой офицер в голубой кубанке, с черной повязкой на щеке. Лошадь бойца вытянулась в струнку и, тяжело пластаясь над землей, силилась унести всадника, вырвать его из беды, но расстояние сокращалось. Казак опередил офицера и, скача почти рядом с красноармейцем, занес клинок. Красноармеец отбил удар. Но с другой стороны заезжал еще казак, чтобы опустить шашку на голову бойца. Красноармеец молнией пустил шашку вокруг головы. Лошадь его слабела. Его настиг офицер, и в то время, когда всадник отбивался от наседавших казаков, выстрелил ему в спину.

Трех оставшихся окружили казаки.

Но в это время увидел Устин, как несколько всадников отделились от отряда белоказаков и вскачь понеслись за ним.

Устин выпустил по ним обойму и, шевеля лохматую гриву коня, прошептал: