Михаил Булавин - Боевой 19-й

Через полчаса на столе, за которым сидели офицеры, появилась водка и закуска. Каждый пытался вспомнить и рассказать о себе такой случай, который свидетельствовал о силе и правоте, находчивости, но друг другу они не верили. Они знали об этом, но лгали дальше и смеялись шуткам, которые вовсе не были смешными. Быльников замечал все вокруг. Понимал, что Назаров Бахчину не доверяет, так же как и Бах-чин Назарову. Бахчин и Назаров пили мало. Больше всего и с какой-то отчаянностью пил Быльников.

— На днях, — начал он, — один из наших разведывательных отрядов шел через деревню, преследуя небольшую группу противника. На выезде из деревни, когда отряд казаков продвигался быстрым аллюром, он наскочил на заградительное поле/ Дорога на сотню шагов была усеяна бутылочным стеклом, острыми кусками ржавого железа и еще черт знает чем.

Быльникова не перебивали — это была правда. Сотник замолчал.

— И что же дальше? — задал вопрос Назаров.

Быльников вздрогнул и, вдруг спохватившись, добавил:

— Вы хотите знать об этой несчастной деревне? Вы сами знаете больше.

— A-а, ерунда, — брезгливо отмахнулся Назаров, — деревня небольшая, вернее, какой-то погост. Казаки ожесточились, сами понимаете... Нельзя же без этого... война!

— И это все? — с жестким укором спросил Быльников, затем быстро поднял голову и с ненавистью глянул на Назарова.

Заметив раздражение Быльникова, есаул поднял руку и вполголоса проговорил:

— Господа! Минуту внимания. Конфиденциально. Наш корпус скоро получит танки и самолеты. Это, господа, из авторитетного источника. Дважды приезжавший к нам представитель английской миссии полковник Честер заверил генерала, что как только мы откроем дорогу войскам Деникина на Москву, мы будем снабжены всем необходимым.

— А почему они, эти англичане, проявляют такой

интерес к нам, в частности к Москве? — скрывая злость, спросил Быльников. — Вы не скажете, есаул? ..

— Ну, вы право младенец, — усмехнулся Бах-чин. — Поймите, чем мы ближе к Москве, тем больше внушаем доверия союзникам, тем выше поднимаются наши политические акции. И вы можете не сомневаться в том, что войска генерала Деникина через месяц, если не раньше, будут в Москве. Между прочим, вы не читали, что войска генерала Юденича уже под Петроградом и что английский флот уже вошел в воды Финского залива?

— Опять англичане? — вздрогнул Быльников. — Любопытно. Немцы, с которыми мы воевали три с лишним года, проливая свою кровь, тоже хотели оказать нам помощь. За что нас так любят, есаул?.. Я слышал час тому назад песню у костра, старинную, грустную... За что мы, господа... Господа! — обратился он к ним и, ничего не сказав, выпил стакан разведенного спирта.

— Вот вы, сотник, — заговорил Бахчин, вставая из-за стола, — скептически относитесь к англичанам, оказывающим нам помощь. Вы ругаете и американцев и французов. Хорошо. Но давайте говорить начистоту. Как истинно русский человек, может быть, и я не в большом от них восторге. Но, дорогой мой, — он обнял Быльникова за плечи, — а у красных кто? На днях был случай. Приводят ко мне какого-то латыша, пойманного вблизи наших складов. Сено, подлец, хотел поджечь. По-русски говорит прескверно. Нашли в кармане спички и вот эту красную пропаганду.

Бахчин порылся в ящике стола и бросил перед Быльниковым газету. Она была помята и сложена в несколько раз.

— Но ведь мне англичане не жгут складов. Они пополняют их. Да-с!

Бахчин заходил по комнате, нервно щелкая пальцами.

Быльников потянулся за стаканом, и глаза его остановились на строчке из газеты: «.. .белые банды будут стерты с лица земли...»

— Ну-у, и что же вы? — спросил Быльников.

— В расход! — резко повернувшись, ответил Бах-чин. — В расход, и никаких разговоров. Спросил его: — Читаешь? «Нет, говорит, не читаю. Русские читают, а нам понятно». Слышали?

— Но ведь вы сами говорите, что он неграмотный. Вы бы попытались его убедить, разъяснить ему...

— Да что у нас, школа? — удивился Бахчин. — Расщелкаем — и вся недолга.

— Почему же вы знаете, что он хотел поджечь сено?

— А спички зачем у него? Вы, право, наивны.

Быльников в изумлении приподнял плечи и хотел

что-то сказать. Но в это время около дома послышалась возня, голоса и матерная ругань. Кого-то тащили волоком. Потом все стихло, и -не более как через минуту Быльников увидел в окно человека без шапки, с белокурыми, развевающимися на ветру волосдми. Двое вели его под руки, а третий шел сзади, положив руку на эфес шашки. Человека ударили по ногам и поставили на колени около тына, лицом в поле, и отошли. И в ту же секунду подбежал третий, мгновенно выхватил шашку и сильным ударом зарубил его.

— Это того самого, — сказал -Бахчин.

Наступило молчание. Быльников курил, мрачно

уставясь в окно. Дым тонкой струйкой тянулся к потолку. На село надвигались сумерки. В окно были видны деревья с потемневшими листьями. По ту сторону дороги, за канавой, тянулся серый тын, обмазанный кизяками. Казалось, что он тянется на тысячу верст. Из канавы, около тына, наполовину высовывалось туловище убитого с шевелящимися кудрями волос.

Быльников, подавленный жестокой расправой с человеком, перевел глаза на стол, где лежала газета, и снова прочитал: «.. .белые банды...»

На душе у него тоскливо, холодно и мерзко. Ему захотелось вырваться отсюда и убежать куда-нибудь в поле. Сухо распрощавшись, он вышел на улицу. В голове шумело. Проходя мимо потухшего костра, он снова увидел прежнего казака, который еще тоскливее пел:*

Ой, Кубань, ты, ридна ненька...

Утром пятнадцатого августа Устин с отрядом товарищей и примкнувшими по дороге крестьянами прибыл в Тамбов и явился в военревком. Принял его председатель, человек лет сорока, с крупными чертами лица, с русыми волосами, зачесанными на косой пробор и гладко' выбритым подбородком. Темносерые глаза его смотрели чуть-чуть исподлобья, как бы недоверчиво. Когда вошел Устин, он положил на стол крепкие, сжатые в кулаки руки и ждал.

Устин приблизился к столу и подал розовый листок с воззванием.

Брови председателя вздрогнули, затем поднялись.

— Вы что хотели?

— Вот по этому воззванию.

Председатель сразу оживился.

— Садитесь, товарищ. Вы откуда?

Устин ответил, откуда он прибыл, и показал документы.

— В армии служили? Так. Очень хорошо. Я вас направлю в распоряжение коммунистической роты, — сказал председатель, подчеркивая важность назначения, и вопросительно посмотрел на Устина.