Михаил Булавин - Боевой 19-й

«Утром 9 сентября, — читал он, — в районе Ясное противник собрал в один кулак три конных полка, один пехотный с артиллерией и внезапной атакой обрушился на батальон 609-го полка, который занимал позиции западнее деревни Рядное. Прорвав линию обороны, противник частью своих войск двинулся к Воронежу, а другой частью ударил в тыл остальным батальонам 609-го полка, курсантам и Задонскому отряду. Наши малочисленные части, под давлением во много paj превосходящих сил противника, вынуждены были отступить. Вскоре объединенными усилиями Задонского отряда и курсантов Воронежских пехотных курсов наступление врага было приостановлено. Пока отряды отбивались от противника, командование бригады подтянуло батальон бригадного резерва, задержало отступавшие группы разбитого 609-го полка и расположило эти силы по обеим сторонам Задонского шоссе, закрыв образовавшийся прорыв укрепленной линий. Однако отряды долго продержаться не могли* Для того чтобы сохранить силы для последующих боев, отряды отходят, оставляя прикрытие из курсантов, которые, заняв высоту у деревни Рядное, сильным пулеметным и ружейным огнем мешают противнику распространиться на восток».

Комендант отложил донесение и, откинувшись на спинку стула, задумался. Ах, как это все знакомо! Ему Ясно представилась картина боя, героические усилия курсантов, стремящихся остановить наступление про-тивнйка. Он видел их, бегущих, стреляющих, падающих. Мысленно он перенесся туда и как бы сам принимал участие в бою.

— Да, — произнес он громко и пододвинул второе донесение.

«Сегодня, после четырех неудавшихся атак, генерал Пестовский бросил в наступление два полка пехоты и два полка кавалерии, которые атаковали железнодорожный мост и переправы через Дон у Нижне-Ма-лышева. Завязался горячий бой, длившийся целый день. 607-й полк, укрепленный коммунистами, оказывал противнику героическое сопротивление в течение всего дня и отбил все атаки. Противник стремился к переправам, пытаясь вплавь перебраться у железнодорожного моста, но 607-й полк отогнал его обратно».

■— Хорошо, — произнес комендант, перевел взгляд на карту и отыскал Задонское шоссе. Это самый слабый и наиболее опасный участок.

Штаб укрепрайона перебросил туда 608-й полк, четыре батальона которого заняли обе стороны шоссе и установили четыре клиновых и два шестидюймовых орудия. Но и этого было мало. Встречая всюду упорное сопротивление защитников Воронежа, противник метался по фронту в поисках наиболее уязвимого места. Это место им нащупано. Теперь он будет наседать, перебрасывая сюда конные соединения и усиливая артиллерию.

Подошел начальник штаба и, молча склонившись нйд столом, так что голова его едва не касалась головы коменданта, тоже углубился в карту. Комендант передвинул острие карандаша на линию Воронеж — Графская, молчаливо ожидая ответа.

— Железнодорожники оборудовали две бронеле-тучки, — проговорил начальник штаба, — и установили на них орудия и пулеметы.

— Знаю.

— Сегодня одна из них вышла на линию и будет курсировать Воронеж—Графская—Придача.

— Та-ак. А вот тут, — постучал комендант карандашом по карте, где было отмечено Задонское шоссе, — положение угрожающее...

Продолжительно застрекотал телефон.

— Начальник штаба Воронежского укрепрайона слушает.

Комендант взял из пепельницы потухшую папиросу и повернулся вместе со стулом к начальнику штаба. Тот, зажав рукой трубку, скороговоркой бросил:

— Генерал Постовский!

— О-о! — удивился комендант и, кивнув головой, спокойно сказал: — Говорите.

Начальник штаба передавал слова генерала:

— «Предлагаю вам к шести часам утра сдаться. В противном случае город будет подвергнут артиллерийскому обстрелу, взят и отдан в распоряжение казаков на три дня со всеми вытекающими отсюда последствиями».

— Передайте этому прохвосту следующее: «Комендант Воронежского укрепленного района, уполномоченный Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом, приказал ответить на ваши гнусные угрозы шестидюймовым снарядом».

Начальник слово в слово повторил слова коменданта и повесил трубку. Спустя несколько минут орудийный выстрел разорвал тишину, взрыв поколебал землю. Город вздрогнул. Это был сигнал к бою.

Устина словно смыло с нар. Он зябко встряхнулся и надел стеганку.

— Давно? — спросил он у дежурного.

— Да нет. Только вот. .. — он не успел договорить'.

Второй, третий, четвертый поочередно грохнули взрывы в черте города.

Устин вышел на улицу и встретился с Паршиным.

— Поднять роту и держать в боевой готовности, — сказал тот вполголоса и скрылся в темноте.

За городом слышалась стрельба. «Должно быть, началось», — решил Устин и, возвратившись в роту, скомандовал:

— В ружье!

Вера не то чтобы сожалела о том, что рассказала Зимину о себе, но ощущала какую-то неловкость.

И в то же время она почувствовала волнение — как бы приблизила и оживила образы прошлого. И уже невольно она еще раз вспомнила все подробности расставания с мужем.

Конечно, встреча с ним маловероятна. Но, даже допустив ее, Вера никак не могла представить себе, как бы это произошло, что стали бы они говорить, о чем и как. Эти два года казались ей гораздо интереснее, значительнее и полнее, чем вся ее жизнь до революции. Тогда год был похож на один длинный однообразный день. А теперь каждый день оставляет яркую, неповторимую страницу в памяти. Все изменилось. Изменился порядок вещей, человеческие отношения. Пришли новые понятия, Новые слова.

Ночью она стояла перед черным окном палаты и думала о нем. Вот он задумчивый и молчаливый. «Останься, Владимир, — просила она. — Подумай. Ведь не все идут». Он посадил ее рядом с собой, и у нее вспыхнула какая-то надежда. Потом он взял ее за руки и, гладя их, сказал: «Пойми меня, дорогая. Я русский офицер. Мой долг защищать родину». — «От кого?» —■ «От большевиков». — «Но ведь за ними идет народ. Значит, ты идешь защищать родину от народа?»

Вера продолжала мысленно разговаривать с ним, но опять так, как стала бы разговаривать сейчас. И, беседуя таким образом, она чувствовала себя несравненно сильнее и выше, чем он.

.. .От орудийного выстрела задребезжали стекла, и на пол посыпалась штукатурка. Она отпрянула от окна, подбежала к выключателю и погасила свет. В палате стало темно.

— Сестрица, — позвал Блинов. Он приподнялся.— Стреляют? Белые идут, а?