Геерт Мак - Нидерланды. Каприз истории

Римские гарнизоны в Бетюве, расположенные к западу от Неймегена, потерпели позорное поражение. Храмы и укрепления были сожжены дотла. У Неймегена, Алфена на Рейне и Ксантена найдены следы сражений и пожарищ, которые действительно могут датироваться 70-м годом н.э. Однако, как только в Рим вернулось спокойствие, сразу же на север выступили в поход восемь легионов, то есть 40 тысяч воинов. Из Галлии подошел мощный флот. Земля батавов — Бетюве — была почти полностью разорена. Начались проливные осенние дожди, край стал непроходимым. Римляне застряли, да и батавам все это изрядно надоело. В конце концов дело закончилось переговорами на некоем мосту, и здесь рассказ Тацита обрывается.

Как мы предполагаем, был заключен мир, и это отвечало интересам обеих сторон. Батавы впоследствии еще долго и верно служили римлянам.

Такова, насколько мы знаем, действительная история наших мифических батавов. Но рассказ учителя Шмала был гораздо занятнее.

«Побережье Океана населяют различные народы, проживающие в скудных жизненных условиях; но и на севере мы видели подобное, а именно у хавков. Там Океан, невообразимо огромный, два раза в сутки с равными промежутками затопляет необозримые просторы, так что вечная борьба двух элементов природы делает непонятным, принадлежит ли этот постоянно меняющийся край земле или морю. Там живет нищий народ, который ютится на терпах, иначе говоря, на насыпях или искусственных холмах, так что дома их остаются над водой и при самых сильных приливах, но выглядят как обломки кораблей, когда вода отступает. А тогда обитатели этих лачуг разбредаются по округе, вылавливая рыбу, пытающуюся уйти с отливом в море».

Самым первым описанием побережья и древнейшего населения этого северо-западного уголка Европы, который в последующем мы будем называть «Низинными Землями» или «Нидерландами», мы обязаны римскому офицеру Плинию Старшему, который посетил эти места во время военной кампании в 47 году н.э. С удивлением описывал он образ жизни этих выносливых варваров: рыболовные сети, которые они плели из тростника и камыша; большие ямы перед домами, где они хранили дождевую воду — единственное питье, известное им; сложенные один на другой куски грязи (видимо, торф), которые они сушили и использовали как топливо, чтобы согревать свои «замороженные северным ветром тела». «И они еще говорят о рабстве, — пишет Плиний, — когда их ныне завоевали римляне! Воистину судьба многим оставляет жизнь, чтобы наказать их».

Значительная часть Низинных Земель была в то время необитаемой. Римляне удивлялись дремучим лесам, которые росли дальше, в глубине страны, вокруг больших озер, где у самой воды стояли развесистые дубы. Плиний Старший сам видел их у Флевума, скромного предшественника современного озера Эйсселмеер. Он рассказывает, что иной раз, когда волны озера подмывают берег и дубы падают в воду, они захватывают корнями с собой целые острова земли. Обретая затем равновесие, они плывут по озеру стоймя, напоминая корабли под парусами. «Часто они вызывали испуг у наших моряков, так как ночью их огромные ветви похожи на корабельные снасти». И порой римляне на своих причаленных судах вынуждены были вести бой с этими подплывающими деревьями-островами.

«Места здесь дикие, климат суровый, жизнь и пейзаж безрадостны. Сюда приезжают лишь те, кто здесь родился», — писал Тацит несколькими десятилетиями позже, в 98 году н.э., но он судил лишь по чужим рассказам.

Римский историк утверждал, что местные жители не знали городов и вообще не терпели домов, стоящих рядом друг с другом. У них были диковатые голубые глаза, светло-рыжие волосы и крупное телосложение. Мужчины и женщины одевались примерно одинаково: звериные шкуры и накидки, застегнутые пряжкой или булавкой.

Ландшафт, описываемый Плинием и другими, насколько мы можем судить, изображен близко к реальности: действительно, именно так должен был выглядеть этот край, во всяком случае побережье. Почва была слишком влажной и соленой для деревьев и кустарника. До того как примерно тысячу лет спустя здесь началось крупномасштабное строительство дамб, люди в самом деле жили на больших песчаных и глинистых, покрытых дерном холмах, конечно же, с ямой для сбора дождевой воды посередине. Эти холмы все еще встречаются кое-где в провинциях Фрисландия и Гронинген, среди зеленой равнины Северных Нидерландов. Их называют терпы или вирды — отсюда такие топонимы, как Болсвард, Йорверд и Лееуваарден. Многие из этих возвышенностей полностью или частично срыты, однако значительное количество деревень по-прежнему находятся на таких терпах. На них расположено также множество старых ферм. Для тех, у кого есть глаза, седая история — рядом.

Первые терпы появились в середине железного века (примерно 600 лет до н.э.). Часто все начиналось с небольшой морской дюны, на которой селилась семья. Затем холмик рос все выше благодаря многим слоям дерна и ссыпаемого на него мусора. Именно благодаря такому способу постоянного расширения жизненного пространства, практиковавшемуся до конца Средних веков, значительное количество жителей побережья Нидерландов могли сохранять ноги сухими. Даже раскопки в Амстердаме, который возник гораздо позже, показывают, что первые жители этого города в XIII и XIV веках были постоянно заняты тем, что копали и строили, используя грунт, древесину и домашний мусор, чтобы отвоевать у воды и штормов необходимые сантиметры.

Первые жители терпов питались камбалой, морским языком, угрем и сельдью, держали немного скота, но и не гнушались полакомиться тюленем. Позже разросшиеся терпы превращались в настоящие деревни, сообщества, насчитывавшие иногда более десятка хозяйств, с населением до 80 человек. Площадь в центре, где была яма с пресной водой как водопой для скота, играла все большую роль в общественной жизни. Многие деревенские церкви сегодня все еще стоят на таком месте.

«Судьба многим оставляет жизнь только для того, чтобы наказать их». Но было ли положение жителей терпов столь уж плачевным? Не следует всему сказанному верить безоговорочно. Люди, подобные Плинию Старшему, привыкли к богатым римским виллам с их банями и системами отопления, к изысканным блюдам, которые там подавали. Им не приходило в голову, что эти варвары на свой лад могли устроить для себя вполне приличное существование и в начале новой эры могли даже считаться зажиточными.

Например, почва марши вокруг терпов, затопляемая морем [только в периоды наиболее высоких приливов и нагонов], была чрезвычайно плодородной и являлась важным преимуществом этого сурового края: на солоноватых лугах можно выпасти больше скота, чем в других местах, и скот здесь меньше подвержен болезням. Фермы на терпах были довольно большими. Семьи держали там нередко до двадцати коров, а иногда даже до полусотни. На фермах производили все что угодно: кожи, сыр, соль и, конечно, мясо. Уже тогда здесь проходил маршрут транзитной торговли из Скандинавии: меха, янтарь. Край прошел собственный путь развития, как было сказано ранее, еще до того, как римляне ступили на эту землю.