Ирина Голуб - Занимательная стилистика

— Я помню, — писал А.В. Луначарский, который был тогда наркомом образования, — как однажды я прочел ему (Ленину) по телефону очень тревожную телеграмму, в которой говорилось о тяжелом положении учительства где-то в северо-западных губерниях. Телеграмма начиналась так: «Шкрабы голодают».

— Кто? Кто? — спросил Ленин.

— Шкрабы, — отвечал я ему, — это новое обозначение для школьных работников.

С величайшим неудовольствием он ответил мне:

— Я думал, что какие-нибудь крабы в каком-нибудь аквариуме. Что за безобразие называть таким отвратительным словом учителя! У него есть почетное название — народный учитель: оно и должно быть за ним сохранено.

В 1924 году слово шкраб было официально запрещено А.В. Луначарским в особом приказе по ведомству Наркомпроса. В русском языке остались проверенные временем и всем понятные аббревиатуры, без которых мы теперь не представляем нашу жизнь, — СССР, КПСС, ТАСС, ГЭС — и не менее популярные сложносокращенные слова — райком, комсомол, профсоюз, партбюро, завуч и подобные. К ним мы привыкли и уже не относим их к неологизмам.

А вот другая группа новых слов, пришедших к нам в советскую эпоху. Они напоминают ранее известные, отличаясь от них лишь новыми значениями. Например, слово пионер для нас означает «член детской коммунистической организации», а прежде оно употреблялось в значении «первооткрыватель», да и сейчас ему иногда придают такой смысл, например: Пионеры освоения космоса Ю. Гагарин, Г. Титов, В. Терешкова известны всему миру . Такое переосмысление коснулось немногих слов, превратив их в лексико-семантические неологизмы. Однако история некоторых из них небезынтересна. Вас не удивляли, например, строки в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин», где говорится об отце Татьяны, оплаканном «своим соседом, детьми и верною женой»: Он был простой и добрый барин, И там, где прах его лежит, Надгробный памятник гласит: «Смиренный грешник Дмитрий Ларин, Господний раб и бригадир, Под камнем сим вкушает мир» ? Ведь не мог же этот барин быть «руководителем производственной группы, выполняющей коллективную работу» (так теперь толкуется слово бригадир словарями русского языка). Конечно, нет! Это слово у А.С. Пушкина употреблено в старом значении: «военный чин в России, средний между полковником и генерал-майором», со временем это слово стало историзмом.

Пополнение словаря лексико-семантическими неологизмами порождает омонимию, но мы обычно не испытываем от этого затруднений. В нашу жизнь прочно вошли «с новым паспортом» такие слова, как Октябрь, звено, ячейка, кулак и другие. Вокруг таких слов, начавших новую жизнь, обычно группируются и «молодые» их родственники, несущие в себе заряд новой эпохи.

Возьмем, к примеру, слово партия , существовавшее в русском языке давно, но в революционную эпоху получившее качественно новое значение. Теперь мы связываем это слово с марксистско-ленинским учением, с революционной борьбой наших отцов и дедов, с победой великого Октября. Это новое политическое значение слова партия закрепилось в русском языке и послужило основанием для образования других неологизмов советской эпохи — партиец, партийный, по-партийному, партактив, партбилет, партвзнос, партучеба, партсобрание и т. д. Жизненность таких неологизмов доказывает их прочное врастание в язык, без них мы не мыслим нашей действительности.

Созидательные силы языка неисчерпаемы. Нет такого предмета, явления, понятия, которые мы не могли бы назвать словом. И чтобы понять эту могучую неиссякаемую энергию языка, рассмотрим еще один тип новых слов, которые постоянно появляются в нашей речи. Однако это не совсем обычные слова… Некоторые лингвисты не хотят даже считать их словами, потому что их еще нет в языке: ни в одном словаре вы их не найдете… И в то же время они присутствуют в нашем сознании, но как бы «дремлют», ожидая, когда в них появится потребность. Как вы назовете, например, маму маленького паучка? — Паучиха . А его самого? — Паучонок . Нетрудно назвать и мам других малышей — муравьиха, скорпиониха, крокодилиха, дельфиниха, кашалотиха и т. д. В. Маяковский в стихотворении «Атлантический океан» по этой словообразовательной модели сконструировал слово китиха , а вслед за ним придумал и слово китенок ( Чтоб легче жилось трудовой китихес рабочим китом и дошкольным китенком… ). Известный советский лингвист Г.О. Винокур назвал эти словечки Маяковского потенциальными словами. «В каждом языке, — писал ученый, — наряду с употребляющимися в повседневной практике словами, существуют, кроме того, своего рода „потенциальные слова“, то есть слова, которых фактически нет, но которые могли бы быть, если бы того захотела историческая случайность. Слониха при слон — слово реальное. Но рядом с ним, как его тень, возникает потенциальное слово китиха как женский род к кит ».

Потенциальные слова напоминают индивидуально-авторские неологизмы, но в отличие от них выполняют не художественно-эстетическую роль, а выступают как простое средство называния. Сравните их употребление в газетах и журналах: Здоровенная кенгуру производит на свет кенгуренка, которого можно поместить в наперстке («Вечерняя Москва»); Своими глазами видел, как вальдшнепиханесла по воздуху вальдшнепенка («Неделя»); Но день настал — голубятавспорхнули с голубятни в первый раз («Пионерская правда»). Конечно, они выполняют номинативную функцию, а не метафорическую.

К потенциальным словам близки наши повседневные окказионализмы: мы придумываем их, чтобы назвать какой-нибудь предмет или действие, для которых у нас нет другого слова. Замечено, что мы с вами постоянно создаем новые слова, чтобы указать на ту или иную вещь, названия которой не знаем. Так, в «Детском мире» покупательница спрашивает:

— А щелкунчиков таких для орехов у вас нет?

Продавщица, поняв, что нужно женщине, отвечает:

— Ореходавы не поступали (этим неуклюжим словом торговые работники называют щипцы для орехов).

А вот другие реплики в разговоре:

— Где лежит открывалка ?

— Куда же ты держалку от сковороды положила?

— Цедилка нужна?

— Тарахтелка под окном меня разбудила…

Таких слов можно изобретать сколько угодно. Особенно охотно это делают маленькие дети: научившись соединять части слов в целые слова, они создают свои «словечки», не подозревая, что так говорить не принято. Например, ребенку кажется, если есть слово мамонт , то должно быть и другое — «папонт», к существительному дятел появляется «парное» «тётел», к названию растения папоротник — подобное же «маморотник». Ребенок не без основания считает, что если есть одежда , то должна быть и «обужда», в метро не толпа , а «толпучка», на посту стоит «улиционер», на стройке работает «песковатор», а в магазине в жаркий день включают «вертилятор». Детские окказионализмы, конечно, очень забавны, в них отражается творческая энергия самых маленьких «лингвистов», их тонкое языковое чутье, но эти словечки никакого влияния на развитие языка оказать не могут.