Ирина Голуб - Занимательная стилистика

А вот другая зарисовка из школьной жизни. Учитель вызывает Иванова, но тот не готов отвечать и пытается найти себе оправдание:

— Я не выучил урока, но у меня есть алиби .

Все смеются, а учитель, в тон ему, интересуется:

— Что же тебя отвлекло в этот раз: фауна или флора?

(Он уже привык к тому, что Иванов любит сочинять, как помогал родителям на ферме (в этом случае ему помешала фауна — животный мир) или в огороде — копал картошку (и тогда причиной всему флора — мир растений.) Класс отвечает новым взрывом хохота.

Как видим, лентяя не спасло мудрое иностранное словечко, к тому же он показал свою безграмотность: ведь алиби означает «нахождение обвиняемого в момент, когда совершалось преступление, в другом месте как доказательство невиновности», а наш герой придал ему иное значение — «уважительная причина», «оправдание». Так не говорят.

И все же, осуждая неуместное и неправильное употребление заимствованных слов, давайте будем справедливы: выяснив, «что такое плохо», попробуем определить и «что такое хорошо». Ведь не случайно в языке закрепились эти слова-иностранцы. Если бы они были нам совсем не нужны, язык сам отверг бы их, как сотни других случайных заимствований, которые мелькали на нашем горизонте и быстро исчезали. Кто теперь знает, например, слова, которыми щеголяли герои комедий Д.И. Фонвизина (одна модница у него говорит: Я капабельна взбеситься («способна»); Вам время уже себя этабелировать («устроить»)? Во времена Петра Первого, когда приток иностранных слов в наш язык достиг крайнего предела, говорили не победа , а виктория , не удовольствие , а плезир , не путешествие , а вояж , не вежливость , а политес … Такие слова не выдержали испытания временем, а вот те, о которых спорили наши горе-переводчики, как и те, которые попались на язык героям наших сцен из школьной жизни, удерживаются в языке. Значит, они нужны?

Вопрос этот не простой. Книжные заимствованные слова усвоены нашим языком потому, что они стали достоянием научного стиля, в котором вовсе не кажутся неуместными такие, например, глаголы, как имитировать, функционировать, реабилитировать , или существительные флора, фауна, эволюция и подобные. Иные же заимствования употребляются как термины, например алиби — очень нужное слово в языке юриста. В любой науке можно найти иноязычные термины, без которых обойтись просто невозможно; у нас с вами это — суффикс, абзац, синоним, антоним, каламбур, диалектизм… Да мало ли их? Все дело в том, что, используя эти термины, мы не нарушаем стилистических норм научной речи.

В то же время в русском языке есть и множество таких заимствованных слов, которые используются в быту и без которых мы тоже не можем прожить: как по-другому назвать кино, такси, одеколон, люстру , наконец, бифштекс, майонез, апельсин ? Еще А.С. Пушкин когда-то, предвидя упреки в увлечении иностранными словами, писал: Но панталоны, фрак, жилет — всех этих слов на русском нет! Впрочем, такие заимствования очень быстро врастают в язык, и мы настолько привыкаем к ним, что забываем об их нерусском происхождении. Кто теперь поверит, что когда-то были «иностранцами» такие, например, слова, как вишня, огурец, свекла, кукла, лента , или суп, котлета, чай , или фартук, галстук, каблук, сапог ? Нет, это наши, родные слова, и не о них сейчас речь, коль скоро мы решили определить свое отношение к действительно иностранным словам, которые сохраняют в языке черты своего нерусского происхождения.

Обратимся опять к А.С. Пушкину, он нам поможет разобраться если не советом, то по крайней мере своим собственным примером.

В пушкинскую эпоху много спорили о возможности использовать заимствованные слова, и поэт не был в стороне от этой полемики. Его не могло не волновать то, что некоторые иностранные слова были запрещены цензурой, и он понимал, что гонения на них вызваны не их происхождением, а заложенным в них «крамольным» содержанием: ведь под запретом были, например, прогресс, революция , с ними в Россию проникали идеи французского просвещения, подрывавшие устои царского самодержавия.

Поэтому не удивительно, что против притока иностранных слов тогда выступали реакционеры. Первым среди них был адмирал А.С. Шишков, маститый литератор, член Российской императорской Академии, одно время он был даже министром просвещения. Это его упомянул А.С. Пушкин в «Евгении Онегине», употребив одно из «гонимых» слов: Шишков, прости! Не знаю, как перевести…

Посылая издателю рукопись своей поэмы «Бахчисарайский фонтан», поэт шутя высказал опасение, не захочет ли Шишков заменить слово фонтан придуманным им неуклюжим синонимом — водомет . Действительно, адмирал упражнялся в словотворчестве, изобретая замены для заимствованных слов. Так, он предлагал говорить вместо аллея — просад , вместо биллиард — шарокат, кий заменял шаротыком , а библиотеку называл книжницей . Для замены не понравившегося ему слова калоши он придумал другое — мокроступы . Рвение Шишкова избавить русский язык от заимствований раздражало молодежь, и он был зло осмеян в популярной тогда эпиграмме: Хорошилище грядет по гульбищу в мокроступах на позорище , что следовало понимать как «Франт идет по тротуару в галошах на спектакль» (или в театр). Как видим, в этой шутке все ненавистные Шишкову заимствованные слова заменены искусственно созданными, которые он сам сочинил или которые очень были на них похожи.

Стремление оградить язык от всяких заимствований и новых веяний называется пуризмом, а сторонники его — пуристами. В России пуристы, как правило, были люди консервативные, как и вдохновитель их Шишков (правда, он не признавал и слова пурист , предлагая вместо него свое — чистяк ).

Передовая русская интеллигенция, и в первую очередь литературная молодежь, боролась с пуризмом. В.Г. Белинский в знаменитой статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» выступил в защиту слова прогресс , подчеркивая, что «люди, которые чувствуют к этому слову ненависть», отлично понимают его смысл, поэтому «тут уже ненависть собственно не к слову, а к идее, которую оно выражает». По мнению критика, «употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово, — значит оскорблять и здравый смысл и здравый вкус», но и предлагать вместо инстинкт говорить побудка , вместо эгоизм — ячество , не факты , а быти — пустая затея. Из этого следует вывод: «Неудачно придуманное русское слово для выражения чуждого понятия не только не лучше, но решительно хуже иностранного слова».