Л. Семенов-Спасский - Вечный бой

— Это подметили еще во времена Боккаччо, — вставил кто-то.

Вышникевич поднес огонек спички к погасшей папиросе.

— Думаю, еще раньше. В древнем Китае, например.

Он отогнал ладонью дымок от лица, удобно устроился в кресле.

— Среди пациентов доктора Уайта — женщина с бубонной формой чумы. Он извлек некоторое количество гноя из ее воспаленных желез и втер себе в бедро. На следующий день англичанин повторил опыт. Перед тем как втереть гной из чумных бубонов, он сделал ланцетом несколько насечек на коже.

— Смельчак! — уронил кто-то.

— Да, в смелости, други мои, ему не откажешь... Последствия эксперимента были ужасны. Уайт заболел чумой и через несколько дней умер. Интересно другое: даже когда у него вспухли паховые и подмышечные лимфоузлы, Уайт не ставил себе диагноза чумы — столь велика была его вера в силу прививки. Споря с коллегами, он настаивал на малярии. Так пишет Мак-Грегор, свидетель последних часов жизни Уайта.

Часы на стене пробили полночь...

Первой жертвой чумного форта стал сам руководитель лаборатории Владислав Иванович Турчинович-Вышникевич.

— Очевидно, я простыл, — пожаловался он Шрайберу, почувствовав внезапное недомогание. — Похоже, у меня начинается ангина. Но на всякий случай, считаю, меня следует изолировать. А вдруг — чума.

— Полноте, Владислав Иванович, — успокоил его Шрайбер. — На сквозняках нашего форта немудрено простудиться. Чай с малиной, горчичники, содовые полоскания — и от вашего недуга к утру не останется и следа.

Но утром состояние Вышникевича ухудшилось. Появился сильнейший озноб. Ртутный столбик градусника подскочил до отметки сорок. Так обычно начиналась чума. Форт был встревожен, но люди продолжали работу, как всегда.

Запершись в своей комнате, Вышникевич весь день писал. То были его рекомендации по дальнейшим экспериментам в лаборатории, замечания по испытанию противочумной сыворотки. Когда к вечеру у него появился кашель, он уже не сомневался, что обречен: медицина еще не знала случаев выздоровления при легочной чуме.

В тот же вечер все в форту были привиты повторно вакциной Хавкина.

Из мокроты Вышникевича бактериологи высеяли чумную палочку...

Он умер на четвертый день, впав в забытье. Среди его бумаг нашли записку: «Тело мое, когда все кончится, я прошу сжечь. И передайте товарищам — я уверен, что они продолжат и довершат начатое».

Над фортом приспустили черный флаг.

Лениво кружась, над морем падал первый снег. Долго гудела сирена катера, увозящего в Петербург урну с прахом Вышникевича. Люди молча стояли на пирсе и глядели вслед катеру, пока он не исчез за снегопадом.

Вторым погиб Мануил Шрайбер — совсем еще молодой человек. Работая с пипеткой, он неосторожно занес в рот чумную культуру. Смерть наступила на третий день. Противочумная сыворотка оказалась бессильной предотвратить ее.

И снова над выбеленным метелью фортом был приспущен черный флаг.

Две смерти, последовавшие одна за другой, не вызвали в форту паники, не приостановили опытов. Работы по созданию противочумной сыворотки продолжались. Никто не уехал в близкий и безопасный Петербург, готовящийся к помпезной встрече нового столетия.

Пришла зима и вместе с ней — телеграмма из далекого Самарканда, которую ждали с особым нетерпением в форту Александр Первый: «Вспышка чумы в Анзобе ликвидирована. Противочумный отряд возвращается без потерь».

Не было потерь и в Анзобе. Никто из привитых вакциной Хавкина не заболел. То была первая крупная победа русских чумологов.

К лету 1900 года работы по созданию противочумной сыворотки были закончены. В течение нескольких десятилетий, вплоть до открытия антибиотиков, сыворотка, созданная в форту Александр Первый, оставалась единственным надежным средством лечения чумы. Ее с успехом применяли в Индии, Китае, в странах Африки и Южной Америки. Переоценить значение противочумной сыворотки невозможно, ибо она спасла от неминуемой смерти миллионы людей.

Последняя грозная эпидемия чумы, унесшая более ста тысяч человеческих жизней, разразилась в Маньчжурии. Случилось это в конце 1910 года.

Уже хорошо были известны симптомы этого заболевания, досконально изучены все свойства чумной палочки и пути ее передачи человеку, уже получила всемирное признание противочумная вакцина Хавкина и триумфально испытали в Индии противочумную сыворотку, рожденную в мрачных казематах форта Александр Первый.

Все это было так, и все же чума еще была очень сильна и схватка человека с ней почти всегда оказывалась неравной и жестокой.

В открытой степи, верстах в пяти от Харбина, оцепленного бравыми солдатами Сибирского стрелкового полка, располагался противочумный лагерь. В старых бараках, заметенных снегом, некогда служивших воинскими казармами, развернули госпиталь. Мест в нем не хватало, и под временный госпиталь люди приспособили вагоны, загоняемые прямо по рельсам в гигантский двор, окруженный забором. Сотни вагонов...

Здесь же на территории лагеря, припорошенные снегом, высились огромные штабеля трупов с каким-то асбестово-фиолетовым оттенком кожи. Трупов было так много, что похоронные команды, работающие круглосуточно, не успевали их сжигать.

Рядом с противочумным лагерем, по берегам плавно текущей Сунгари, раскинулся Харбин — типично русский провинциальный город, каким-то чудом оказавшийся в Маньчжурии. Харбин жил неторопливо и беспечно. Сдерживаемая санитарной инспекцией и мощным заслоном сибирских стрелков, обложившая его со всех сторон чума не переступала городской черты. Чума селилась ниже города, вдоль пристаней, в кривых китайских кварталах, в бесчисленных деревушках, разбросанных по унылой степи.

В противочумном лагере работали добровольцы, съехавшиеся со всех уголков России. То были врачи и студенты-медики, сестры милосердия и люди, не имеющие медицинского образования, — санитары. Борьбу с эпидемией возглавлял профессор Заболотный — известный русский эпидемиолог, один из создателей противочумной сыворотки в форту Александр Первый.

Перед своим отрядом Данила Кириллович поставил следующую задачу: отделить больных от здоровых и с помощью строжайших карантинов, вакцины Хавкина, противочумной сыворотки загнать эпидемию в угол и добить ее.

Теоретически все было крайне просто...

Вспышки чумы в Китае случались часто, и к ним привыкли, как к неизбежности. С чумой в Китае мирились и не воспринимали ее как национальную трагедию. И действительно: что стоила человеческая жизнь в самой нищей стране с неисчерпаемыми людскими ресурсами? Говорят, не дороже горстки риса. И какая разница, от чего умрет китаец — от голода или болезни? Действия русских медиков на территории Китая были непонятны тогдашним правителям страны, и на помощь местной администрации противочумному отряду рассчитывать не приходилось.