Оливер Сакс - Галлюцинации

Недавно я в своем кабинете споткнулся о ящик с книгами, упал и сломал бедро. Казалось, все происходило как при замедленной съемке. Я подумал: «У меня была масса времени для того, чтобы протянуть вперед руки и смягчить падение», – но я тем не менее мгновенно оказался на полу и при ударе услышал хруст ломающейся кости». Все следующие недели я – с почти галлюцинаторной живостью – снова и снова переживал момент падения, проигрывал его умом и всем телом. В течение двух месяцев я старался не заходить в кабинет – место своего падения, – так как его посещения провоцировали псевдогаллюцинации падения, удара и хруста. Это пример – возможно, довольно тривиальный – реакции на травму, так сказать, легкой формы посттравматического стрессового расстройства. Сейчас он меня уже не беспокоит, но я подозреваю, что он тихо дремлет в глубинах сознания и может в любой момент пробудиться под влиянием определенных условий.

Более глубокая травма и последующее посттравматическое стрессовое расстройство могут поразить человека, пережившего страшную автомобильную катастрофу, стихийное бедствие, войну, изнасилование, опасное физическое насилие, похищение – любое событие, породившее сильнейший страх за собственную безопасность и/или безопасность других людей.

Все подобные ситуации могут порождать и немедленные реакции, но в целом ряде случаев спустя годы может развиться устойчивый и весьма злокачественный посттравматический синдром. Характерная черта этого синдрома заключается в том, что в дополнение к тревоге, повышенной возбудимости, депрессии и вегетативным расстройствам у больного возникает склонность к непреодолимому воспроизведению пережитого ужаса, а также «вспышка памяти» или «повторение кадров», воссоздающих травмирующую ситуацию во всей ее полноте, со всеми ее чувственными переживаниями и эмоциями, возникшими в момент получения травмы [81]. Эти повторения часто возникают спонтанно, но могут и провоцироваться предметами, звуками или запахами, напоминающими о первоначальной травме.

Термин «повторный кадр» [82]не вполне адекватно описывает глубокие и подчас опасные отклонения, имеющие место при посттравматических галлюцинациях. В этом состоянии зачастую утрачивается всякое представление о реальности, больной интерпретирует ее в духе своих галлюцинаций и иллюзий. Так, страдающий ПТСР ветеран может, находясь в супермаркете, принять посетителей за вражеских солдат и, если он вооружен, открыть по ним огонь. Такие крайние проявления синдрома встречаются редко, но представляют собой смертельную опасность.

Одна женщина написала мне, что к ней пристали с развратными намерениями в трехлетнем возрасте и изнасиловали, когда ей было девятнадцать. «Запахи вызывают у меня яркие зрительные воспоминания об обоих случаях». Далее она писала:

«Первое воспоминание о детском переживании посетило меня в автобусе, когда рядом сел какой-то мужчина. Как только я ощутила запах его пота и тела, я мгновенно перенеслась из автобуса – который просто перестал для меня существовать – в соседский гараж, где заново пережила ужасную сцену. Я вела себя так бурно, что водитель попросил меня покинуть автобус. Я утратила всякое представление о времени и месте».

Особенно длительные и устойчивые стрессовые реакции могут возникать после изнасилований и сексуальных домогательств в раннем детском возрасте. В одном случае, описанном Терри Хейнсом и его коллегами, женщина пятидесяти пяти лет, которую в раннем детстве заставили наблюдать половой акт между родителями, а в возрасте восьми лет отец принудил ее саму к половому акту, страдала повторяющимися галлюцинациями, в которых переживала те травмирующие моменты и при этом слышала «голоса». Больной был ошибочно поставлен диагноз «шизофрения», что повлекло за собой ненужную госпитализацию и неадекватное лечение.

Больные с ПТСР склонны также к повторяющимся сновидениям и кошмарам, в которых заново полностью и буквально или в завуалированном виде переживают травмирующие ситуации. Пол Чодофф, психиатр, описавший в 1963 году посттравматические переживания выживших узников нацистских концлагерей, рассматривал эти сновидения как характерную черту синдрома и с удивлением отмечал, что в большом числе случаев эти сновидения и кошмары продолжали преследовать людей через полтора десятка лет после окончания войны [83]. То же самое верно и в отношении «повторных кадров».

Чодофф видел, что навязчивые воспоминания о концентрационном лагере могут у некоторых больных со временем становиться слабее, но другие пациенты сообщают о сверхъестественном ощущении того, что в их жизни ничего не изменилось после освобождения. Когда они с невероятными подробностями вспоминали то, что с ними в то время происходило, мне казалось, что стены моего кабинета растворяются в воздухе и вместо них возникают мрачные виды Освенцима или Бухенвальда.

Рут Яффе в 1968 году написала статью, в которой описала одну бывшую узницу концентрационного лагеря, у которой наблюдаются частые приступы навязчивых воспоминаний о воротах Освенцима, когда она увидела, как ее сестру выводят из лагеря в команде смертников. Больная ничего не могла сделать для того, чтобы спасти сестру, она даже не смогла пожертвовать собой. Во время приступов больная видит узников, входящих в ворота лагеря, и слышит голос сестры: «Кэти, где ты? Почему ты меня бросила?» Других выживших узников могут преследовать запахи: например, у них возникают галлюцинации запаха газовой камеры. Эта галлюцинация, как правило, вызывает приступ непреодолимого панического страха. Запах горелого асфальта, висевший вокруг руин Всемирного торгового центра после 11 сентября в течение нескольких месяцев, продолжает преследовать в галлюцинациях некоторых уцелевших после взрыва людей, несмотря на то что самого запаха уже давно нет.

В мире существует обширная литература, посвященная немедленным и отсроченным стрессовым реакциям на такие стихийные бедствия, как цунами или землетрясения. (Такие реакции возможны и у очень маленьких детей, но они склонны скорее воспроизводить, нежели переживать катастрофы в галлюцинациях.) Тем не менее ПТСР развивается чаще после насилия или рукотворной катастрофы. Стихийные бедствия и «божья кара» переносятся людьми намного легче. То же самое касается и острых стрессовых реакций. Мне часто приходилось наблюдать в госпиталях больных, которые спокойно и мужественно смотрели в лицо даже смертельным болезням и тем не менее теряли самообладание, когда нянечка не вовремя приносила судно или медсестра опаздывала с уколом. Люди легко мирятся с аморальностью природы: будь то разрушительный муссон, впавший в неистовство слон или тяжелая болезнь, – но не выносят безропотного подчинения чужой воле, ибо человеческое поведение всегда (во всяком случае, мы так считаем) определяется нравственностью.