Иван Блох - История проституции

Римская «infamia» проституток без сомнение была строже «атимии» греков, как и вообще римлянин строже относился к развратному промыслу. Проститутка была у них тождественна с tinfamis femina» (Квинт. VI, 3, 51), причем infamia эта впервые выражена в lex Julia и Papia Рорраеа, между тем как эдикт преторов распространил «infamia» только на сводников и проституированных мужского пола (qui lenocinium fecerit Dig. Ill, 2, I; Cod. IX, 9, 31; Dig. Ill, 1, 1, 6). Впоследствии «infamia» в обоих законах сравнялась (Dig. XII, 5, 4, 3) и сохранялась даже по прекращении занятия проституцией (Dig. XXIII, 2, 43, 4 и 6). Последствиями «infamia» были: 1) Запрещение носить одежду честных матрон (Dig. XVII, 10, 15, 15); 2) Лишение права давать свидетельские показание перед судом; 3) Признанную «infamis» женщину можно было без всяких оговорок выгнать из нанятой ею квартиры (Nov. 14, Ланиут, а. а. О. стр. 52); 4) Она не могла подавать жалобы в суд в случаенеуплаты за coitus (Лаппут, стр. 53–55. 5) Согласно постановлению Домициана, ока не могла приобретать ни завещанного имения, ни наследства (Свет. Dom. 8), что имело силу также и для завещаний солдат (Dig. XXIX, 1, 41, 1; Dig. XXXIV, 9,1, 14; Cod. V, 4, 23, 3). 6) Над «infames» тяготело относительное лишение права наследование братья и сестры «infames», если они должны были получить по завещанию меньшую долю, могли возбудить «querela inofficiosi testament» (Cod. Theod. II, 19, 1, 3; III, 28, 27). 7) Infames feminae не могли вступать в брак с сенаторами и вообще с свободными от рождение людьми (Dig. XXIII, 2, 43, 6 и 8: XIII, 1, 16; Cod. V, 27, 1; V, 5, 7).

Напротив, сами проститутки могли свободно распоряжаться своим имуществом, могли также составлять закономерные завещание (Paul. Sent. Ill, 4, 6) и не обязаны были возвращать полученные подарки. (Ланггут, стр. 41 и пр.)

Весьма любопытно ироническое разъяснение Эсхина относительно возможности жалобы на исполнение или неисполнение проституционного договора. Он говорит:

«Все мы, вероятно, согласны, что взаимные договоры заключаются вследствие недоверие друг к другу, чтобы не нарушивший договора мог защитить свое [право перед судом против нарушителя его. Итак, если требуется разрешение дела предававшимся разврату по письменному соглашению, если права их нарушены, то остается прибегнуть к помощи закона. Какие же речи вам пришлось бы слышать в таком случае с обеих сторон? Не думайте, что дело только вымышлено мною, а представьте себе, что оно действительно совершается на ваших глазах. Допустим, что справедливо поступает в этом деле наниматель, а нанятый неправ и не заслуживает доверия. Или наоборот, что нанятый честен и исполняет договор, наниматель же, имеющий то преимущество, что он стар, обманул. Представьте себе, что вы сами назначены судьей в этом деле. И вот старший, получив разрешение на воду и на произнесение речи, с жаром начинает свою жалобу следующим образом:

Я нанял, афиняне, Тимарха для разврата со мною по договору, который хранится у Демосфена. Ничто ведь не препятствует такому допущению. Но он не исполняет уговора… Затем, обращаясь к судьям, он излагает то, что такой субъект должен делать. Но разве тот, кто нанял афинянина противно закону, не будет в этом случае забросан каменьями, неся наказание по суду не только уплатой эпобелии, но и за оскорбление действием?

Но вот обсуждается вопрос не о нем, а о наемнике. Пусть же выступит мудрый Баталос и говорит за него, чтобы мы знали, что он, вероятно, скажет: Вы, судьи, меня нанял некто за деньги для разврата с ним; такое допущение, без определения имени, ведь не меняет дела. Я исполнил и теперь еще исполняю согласно договору все, что должен исполнить нанятый для разврата. Он же нарушает договор. Не раздастся ли после этого громкий крик даже со стороны самих судей? Кто же, в самом деле, не скажет: «И ты смеешь выступать публично? Или ты хочешь получить венец жертвы? Или считать нас равными себе?» Таким образом, договор был бы совершенно бесполезен.

Из дальнейшего рассуждения мы узнаем, что жалоба на выполнение проституционного договора была со стороны Эсхина вымышлена, но что подобные договоры действительно практиковались. Эсхин доказывает недействительность такого договора, которую он выводит из бесчестия (infamia), лежащего в основе дела.

Atimia проституированных мужчин выражена в следующем законе Солона:

«Афинянину, который позволяет совершать над собой разврат, запрещается быть одним из девяти архонтов, занимать место жреца, выступать защитником перед народом, занимать какую-нибудь государственную должность, будет ли это внутри или вне страны, по жребию или по выбору.

Ему не разрешается также быть герольдом, произносить приговор, присутствовать при государственных жертвоприношениях, носить венок во время общих процессий с венками, ни переступать освященных границ внутрь народного собрания. Если же признанный виновным в том, что он позволил совершить над собой разврат, сделает это, то он подлежит наказанию смертной казнью.

Обвинением в гетерезисе, в мужской проституции, часто пользовались по отношению к ненавистному лицу, чтобы возбудить против него так называемое epangelia dokimasias, т. е. публичное расследование его жизни (Ро XIII, 40 и дал.). Классический пример тому представляет речь Эсхина против Тимарха.

В Риме бесчестной считалась главным образом пассивная педерастия кинед и проституированных мужчин. Infamia «muliebria passus» выражена в дигестах (III, 1, 1, 6) и в кодексе (IX, 6, 31). Характерны в этом отношении в особенности два признания. Сенека (de benef. II, 21) говорит: «Еще больше следовало бы принять во внимание: что должен делать попавший в заключение, если порочный, продажный и таращенный человек (homo prostituti corporis et infamis ore) предлагает ему деньги для выкупа? Должен ли я позволить этому негодяю спасти меня? И если я позволю ему спасти себя, то чем я могу потом выразить ему свою благодарность? Могу ли я поддерживать отношение с этим дурным человеком? Или я должен отвернуться от того, кто освободил меня? Мое мнение об этом такое: Разумеется, что я приму от человека из такой компании необходимую мне для моего спасение сумму. Но я приму ее не как благодеяние, а как заем. Я заплачу ему эти деньги и, если представится случай, спасу его от грозящей ему опасности. Но я не вступлю с ним в дружбу, которая связывает равномыслящих». Домициан помиловал во время военного заговора только одного трибуна и одного капитана, которые, «чтобы легче доказать свою невинность, показали, что они извращенные развратники, которые именно поэтому не могли, следовательно, иметь какого бы то ни было влияние ни на солдат, ни на вождей».

Об «infamia» сводничества мы уже говорили неоднократно. Речь Эсхина против Тимарха служит доказательством этой infamia (см. выше стр. 320). В Риме lenocinium признается бесчестной уже эдиктом преторов Dig. Ill, 2, 4, 2 и 3).

Посл едствия «бесчестия» проституированных естественно должны были сказываться и в различных отношениях проституции к общественной жизни, причем половое лицемерие часто выступало, разумеется, в непривлекательной форме, потому что проституция, с другой стороны, считалась ведь «необходимым» злом и пользование ею рекомендовалось, как защита против прелюбодеяние и совращение честных девушек. Тем не менее посещение борделей считалось вообще позором и никто не решался отправиться в лупанарий днем, открыто. Для этой цели выбирали обыкновенно вечерние часы или же ночные. Но и тогда, чтобы не быть узнанным, голову покрывали плащом (Сие. Phil. II, 31) или же укутывались «cucullus» (Ювен. VI, 330; VIII, 145), своего рода капюшоном. Посещение борделя с открытой головой (aperto capite), так что можно было быть всеми узнанным, считалось большим бесстыдством. Уже Плавт резко порицает людей, которые с базара отправляются в лупанарий с непокрытой головой: