Иван Блох - История проституции

Аналогичный характер представляет Габротонон в «Epitrepontes», где, по словам Вилламовича, «искусство Менандра даже осмелилось свести жену с доброй гетерой».

У Аристенета (Epist. II, 11) Аполлогенес любит проститутку, и, чтобы освободиться от этой страсти, женится на честной женщине, но, не будучи в состоянии искоренить в себе любовь к гетере, продолжает эту старую связь.

Не только жены, но и другие женские члены семьи, как матери и сестры, косо смотрели на связи их сыновей и братьев с проститутками. Наиболее знаменитый тому пример представляет Сафо, которая, узнав, что брат ее Харакос промотал все свое состояние в объятиях гетеры Родопис, обругала его в одном из своих стихотворений (Геродот, II, 133). Найденное в 1898 г. в Верхнем Египте стихотворение Сафо, в котором она умоляет морскую богиню о благополучном возвращении ее брата, также содержит намеки на связь его с названной гетерой.

Несмотря на бесчестие социального положения проституток, уже в древности случалось, что с ними вступали в брак по страстной любви. Несколько примеров тому мы уже привели выше (стр. 285). Общее мнение о таких редких случаях выражено в следующих словах Изократа (Элиан hist. XII, 52):

«Оратор Изократ говорил об Афинах, что они сходны с проститутками. Увлеченные прелестями проституток, иные поддерживают с ними чувственные отношения, но никому ведь не придет в голову быть о себе настолько низкого мнения, чтобы решиться сделать одну из них своей подругой жизни».

Что такие браки, однако, бывали, доказывают упомянутые уже нами запрещение браков между свободными лицами и проституированными.

По Полю Мейеру, первое место здесь занимают запрещение Августа и конституции Константина. Мейеру принадлежит следующий обзор относящихся сюда постановлений августовского законодательства.

A. Ingenui (рожденным свободными), не принадлежащим к званию сенаторов, запрещены браки.

I. с lena et а lenone lenave manumissa, т. е. с женщиной, которая занимается или занималась содержанием борделя, и с ее вольноотпущенными;

2. с mulier famosa в тесном смысле слова (Ульпиан, 16, 2), к каковой категории причисляются не только те, quae artem ludicram fecerit (Ульпиан, 13), но и те, которые только называются у сенаторов corpore quaestum faciens (D. Ill, 2, 1: de his qui notantur infamia).

О запрещении, брака между ingenua и мужчиной упомянутой выше категории нет речи, как и вообще проституированные мужчины почти вовсе не принимаются во внимание римским правом.

B. Сенаторам, их сыновьям и их потомкам кроме того еще запрещено (Paul. Dig. XXIII, 2, 44, 8; Marcell. Dig. XXIII, 2, 49) вступать в брак с libertinae (Ульпиан 16, 2; Dig. XXIII, 2, 23) и с женщинами, родители которых были famosi (Dig. Ill, 2, 1), которые сами, следовательно, obscuro loco natae sunt (Dig. XXV, 7, 3 pr.). Запрещение таких браков распространяется также обратно на дочерей сенаторов и женское потомство их сыновей и внуков, которые не имеют права вступать в брак с мужчинами упомянутой выше категории (сводники, проституированные, танцоры, актеры).

Все такие браки объявляются недействительными. Недействительность эта снова была подтверждена и строжайше предписана при Маркусеи Коммодерешением сената (Dig. XXIII, 2, 16, pr).

Законодательство Константина запрещало браки (и конкубинат также) между сенаторами, представителями высших государственных и духовных должностей и feminae humiles et abjectac (Cod. Theod. IV, 6, 3; Cod. lust. V, 5, 7; Nov. 117, 6; Nov. 89, 15).

Вследствие лишения честного имени и запрещение браков, обычной формой продолжительных связей с проститутками был конкубинат, в форме содержание метресс; выше (стр. 236–252) мы привели много таких примеров. Заключение браков было, конечно, исключением; только царственные особы могли себе позволить игнорировать общественное мнение и вступать с проститутками в законный брак.

Так, Иероним, сиракузский тиран, женился на бордельной проститутке Нетто (см. выше стр. 247), а Птолемей 2 из Египта – на знаменитой гетере Таись (стр. 250). Наиболее знаменитый пример такого рода представляет, однако, императрица Теодора, супруга Юстиниана, случай этот тем более заслуживает внимания, что он имел место уже во время христианской эры. Теодора была дочерью сторожа медведей в Византии и уже ребенком проституировалась в одном театральном борделе, где превосходила всех других проституток своим бесстыдством, предаваясь публично всевозможным извращениям. (Прокоп. Histor. arcan. 9). Затем она поехала в Африку в качестве метрессы Хекеболоса, но там поссорилась с ним и заработала себе деньги, необходимые для обратного путешествия, проституцией. Вскоре после того в нее страстно влюбился Юстиниан и женился на ней-несмотря на протест его тетки, императрицы Евфимии, которая отказалась назвать проститутку своей племянницей, и на увещание благочестивой матери его, Бигленииы – после того как дядя его Юстин, отменив соответственный параграф закона, сделал этот брак возможным. Глубокое впечатление, произведенное этим неслыханным по тому времени событием, отразилось в рассуждениях Прокопия в начале десятой главы его «Geheimgeschichte», где он говорит о контрасте между браком с честной женщиной и проституткой, как Теодора. Будучи императрицей, Теодора осталась тем же, чем была, типом «плебейской силы и плебейской чувственности», женщиной, посвященной во все тайны сладострастия, с пламенными очами, сияющими страстью», лицемерно нравственной, моральной по внешности, оправдывающей пословицу о проститутке в молодости и ханже в старости. Но особенно важно то, что эта бывшая проститутка, несмотря на постоянный тщательный уход за собственным телом, находила достаточно времени, чтобы «вмешиваться в государственные дела еще более властно, чем ее беспокойный супруг, при котором она была признанной сорегентшей.

В удивительном противоречии с общественным презрением к проституткам стоял тот факт, что проститутки играли в общественной жизни более значительную роль, чем честная хозяйка дома и ее дочь, деятельность которых всецело ограничивалась домашней сферой. Проститутка, гетера действительно была «публичной» женщиной par excellence. Она одна только имела значение в обществе, ей одной было предоставлено право участие в симпозиях. Только она имела право быть субъектом и объектом беседы. Украшением честной женщины было молчание (Софокл, Аиа 292) и такой замкнутый образ жизни в тиши дома, чтобы и о ней молчали. По отношению к тому времени оказывалась справедливой пословица, что те женщины самые лучшие, о которых всего меньше говорят. В заключение знаменитой надгробной речи Перикла (Фукидид, II, 45), оратор сначала утешает родителей, затем братьев и сыновей павших воинов, а в конце он обращается к вдовам с следующими характерными словами: «Если мне позволено будет еще высказаться о женской добродетели во внимание к вдовам, то вся моя речь будет заключаться в кратком напоминании: вам послужит большой честью, если вы не измените своего характера и вас будут по возможности меньше хвалить, гили порицать». Яков Буркгардт справедливо подчеркивает, что эти слова принадлежат человеку, который жил с Аспазией и вообще провел, вероятно, жизнь, богатую любовными приключениями.