Иван Блох - История проституции

Еще более чем половое лицемерие и pruderie развитию проституции способствовала мизогиния, женоненавистничество. Она представляет главным образом продукт греческой культуры и находится в связи с полным исключением женщин из общественной жизни, которое может быть доказано уже во время Гомера, и с очень рано уже распространенным взглядом, что природа женщины сама по себе есть зло. Наиболее старым литературным памятником женоненавистничества является знаменитое стихотворение Симонида из Аморюеа (7-й век до Р. X.) о женщинах (в 118 ямбах), в котором он сравнивает их с различными животными и приписывают женщинам все слабости и пороки этих животных. На повороте 7-го и 6-го века до Р. X. автор комедий Сузарион произнес часто повторяемое с тех пор слово: «жениться и не жениться равное зло», и объявил женщин единственно только Злом. В классическую эпоху наиболее значительным литературным памятником презрение к женщине является «Ипполит» Еврипида, в особенности большая речь главного героя, имя которого носит драма (стих 616 и далее),… В речи этой, между прочим, сказано:

В «Ионе» Еврипида мы узнаем из уст Креусы, что женщины «мужчинам ненавистны. Злая доля!» (Перев. И. Ф. Анненского, т. I, стр. 468).

Что такое презрение к женщине отлично уживалось с грубой чувственностью и страстью к гетерам, показывает приведенное Иеронимом в его «Исторических Памятниках» мнение Софокла о женоненавистничестве Еврипида. Когда кто-то назвал Еврипида ненавистником женщин, Софокл сказал: «Да, но он мизогин только в своих комедиях, в постели же он филогин». (Атен. XIII, 557е). Как пренебрежительно относился к женщинам Перикл, мы уже указывали выше (стр. 390).

Начавшееся во время Евриппда движение в пользу эмансипации женщин, на которое он намекает в своей «Медее» (1018 и дал.) и которое служило, как мы уже видели выше, предметом остроумных насмешек, в особенности з некоторых комедиях Аристофана – было лишь временным явлением. Оно дало, однако, повод Платону развить в «Государстве» (455d и далее), свою теорию о природном равенстве способностей обоих полов и выступить там в защиту эмансипации, в то время как в «Timajos» (стр. 42 и 90) он решительно утверждал, что женщина гораздо более несовершенное существо, чем мужчина. Уже Ксенофонт в своем «Oeconomicus» (с. 7, 22 и далее) боролся с взглядами Платона в пользу эмансипации. Но еще с большей решительностью выступил против них Аристотель. По его мнению, женщина является по сравнению с мужчиной, безусловно, менее совершенным существом (Poetik., с. 15), и притом она отличается от мужчины не только количественно, но и качественно. Он противопоставляет женщину мужчине как простую материю, несовершенную действительность; мужчина же представляет форму или совершенную действительность (De generat. anim. I. 2; Metuphis. I, 6), Но материе есть причина всякого несовершенства и вреда (Phys. I, 9; de generat. anim. IV, 4), форма же представляет двигательную и целесообразную силу. Женское начало не представляет, по Аристотелю, ничего своеобразного по сравнению с мужским – оно есть только неудачное и изуродованное мужское начало (De generat. anim. II, 3; IV, 1). Собственно существенное, истинно сущее есть мужчина. В женщине же, в крайнем случае, имеется разве возможность к этому сущему, но возможность эта никогда не превращается в действительность, Глубокая сама по себе мысль об отношении между материей и формой, господствующая над всей аристотелевской философией, сейчас же превращается в чисто схоластическую категорию, как только перенести ее на отношение полов. В своей книге «Пол и характер», Бейнингер, как известно, снова воспринял эти взгляды Аристотеля и старался найти новые схоластические доказательства в пользу того, что женщина представляет «не сущее», а мужчина собственно «сущее» начало. Можно, однако, не вдаваться в подробности идей этого современного женоненавистника-схоластика, и не принимать также близко к сердцу «психологическое слабоумие женщины» Мебиуса, если сослаться на четвертый диалог Дожордано Бруно в его знаменитом сочинении «von der Ursache, dem Prinzip und dem Einen», в котором он превосходно пародирует старое учение Аристотеля о ничтожестве женщины, в классической форме опровергает его и доказывает, что все дело здесь сводится к словам и понятиям, не имеющим основ-в действительности. Но это женоненавистничество именно благодаря своей схоластической форме оказало громадное воздействие, в особенности в христианском учении, на воззрение средних веков, и последствие этого влияние замечаются еще и в новейшее время. По сравнению с ним, выпады средней и новой комедии против женского пола, – например, из собранных у Атенея (XIII, 558 f-559 f) комедий против брака – имеют более безобидный сатирический характер. Менандер написал, правда, комедию «Враг женщин»; (Атен. XV, 691 с), но содержание ее не известно.

В эллинизированном римском государстве воззрение эти продолжали оказывать свое действие, хотя истинному римлянину такое неуважение к женщине первоначально было чуждо. Однако, под могущественным влиянием греческой литературы и философии, мизогиния, как всепожирающий яд, и здесь постепенно пропитала общественную жизнь и заразила, в конце концов, и новое христианское учение. Кто желает правильно оценить эти половые взаимоотношения, тот должен собственно перевернуть известное выражение Ницше, что христианство напоило Эрота ядом: напротив, христианство на свою погибель само восприняло в себя греческий взгляд на любовь и женщину и до сих пор еще не освободилось от него. Наша половая этика и теперь еще болеет эллинизмом, или, вернее, этой стороной эллинизма. Открыть биологическую и этическую ценность полового элемента, как основание индивидуальной и социальной жизни, для сознание культурных людей, чтобы дать тем самым возможность построение нового свободного и серьезного взгляда на половую жизнь-составляет еще задачу будущей половой этики.

Античный взгляд на проституцию, как мы уже неоднократно указывали, теснейшим образом связан с несвободным положением женщины и с мизогинией. От Солона до Августина мы видим мыслителей и поэтов, философов и теологов, людей чистого и благородного образа мыслей, защищавших необходимость проституции; мы находим в числе этих защитников таких людей, как Катон и Цицерон, и видим, что даже стоики оправдывают проституцию и сутенерство (Sext. Етриг. Ш, 24, 201). Олигархи, абсолютные государи и политические деятели покровительствовали еще кроме того проституции, веря, что она служит безобидным клапаном для мужских страстей и что таким образом можно отвлечь мужчин от политической деятельности – рецепт, который и теперь еще применяется в некоторых государствах.