Иван Блох - История проституции

Раде справедливо характеризует эти изречение Павла, насквозь пропитанные аскетизмом, как не имеющие ни следа того взгляда на брак и естественную половую жизнь, как на нечто само собою подразумевающееся, который мы находим у Иисуса и из которого вытекает утверждение половой жизни. Павел же, напротив, противопоставляет этому абсолютное половое воздержание, как общий идеал, которого должен желать и к которому должен стремиться всякий человек. Иисус допускал этот идеал только для исключительных случаев, для пользующихся особой милостью Божией. Для Павла же брак, совершенно, как у греков, представляет, напротив, только необходимое зло, чтобы избежать блуда; мало того, даже и в брать, по его мнению, идеалом является абсолютное половое воздержание. Павел является первым христианским защитником так называемого «духовного брака», о котором мы уже говорили выше (стр. 452), происхождение которого опять-таки связано с воззрениями греческой философии. По мнению Лидии Штеккер, Павел говорит о «духовном обручении» без брака и в нижеследующем месте (хотя постоянная совместная жизнь мужа с женой представляет ведь, в конце концов, брак), причем он ясно выражает это в 1 П. к К. 7,29 («так что имеющие жен должны быть, как не имеющие»). В 1 П. к К. 7, 36–37 сказано:

«Если же кто почитает неприличным для своей девицы то, чтобы она, будучи в зрелом возрасте, оставалась так, тот пусть делает, как хочет: не согрешит; пусть таковые выходят замуж. Но кто непоколебимо тверд в сердце своем и, не будучи стесняем нуждою (половым влечением), но будучи властен в своей воле, решился в сердце своем соблюдать свою деву, – тот хорошо поступает. Посему выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше».

Как метко замечает Лидия Штеккер, изложенные здесь воззрение опираются, вероятно, на действительно встречавшиеся в то время в христианской общине в Коринфе духовные браки и обручения, несомненно, по языческому образцу. Дело в том, что Элиан, Порфирий и другие писатели эпохи императоров свидетельствуют о большом распространении таких воздержных браков среди греков-язычников времен империи (см. выше стр. 452).

Проституцию и сношение с проститутками Павел осуждал самым решительным образом, 1 П. к. К. 6, 13–18:

«Тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела… Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет! Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: «два будут одна плоть» (Быт. 2, 24). А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом. Бегайте блуда: всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела».

В этом строгом осуждении и в борьбе против проституции Павел вполне ведет себя, как еврей, но и у него уже имеется (1 П. к К. 5, 9-10) намек на позднейший взгляд Августовской эпохи, что проституция есть необходимое зло и что ее приходится терпеть, resp., что против нее ничего нельзя сделать. Он говорит там: «Я писал вам в послании – не сообщаться с блудниками; впрочем, не вообще с блудниками мира сего или лихоимцами или хищниками или идолослужителями, ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего».

История христианской веры и христианской церкви послеапостолов обнаруживает все возрастающее глубокое влияние Греции. Эллинский дух принадлежит, по Гарнаку, к «главнейшим предпосылкам католического вероучение и его таинств», и христианство Юстина, Афенагора и Минуция ничуть, не менее эллинское, чем христианство Оригена. Главным образом, неоплатонизм с его аскетизмом, учением о покаянии и искуплении с его клеймением половой жизни, имел наиболее продолжительное влияние на христианство и наиболее видоизменил его, как это подробно изложено у Августина в седьмой книге его «Исповеди» (см. особенно гл. 9-21). Католическая теология сумела победить неоплатонизм лишь после того, как «она восприняла. в себя почти все, чем он обладал».

Мы изложим здесь вкратце половую этику старейших отцов церкви и христианских сект до Августина, чтобы затем осветить удивительную роль, которую играла проституция в истории древнейшего христианства, как в действительности, так и в легендах, ибо отношение эти еще и до сих пор сохранили свое значение. Напомним, например, хотя бы только дома для «кающихся Магдалин», происхождение которых относится к этому времени.

За немногими исключениями, в развитии христианских сект и в выработке христианских догм между вторым и четвертым столетием по Р. X. все яснее выступают аскетические и антисексуальные тенденции, все резче проявляются мизогиния и указание на превосходство мужчины перед женщиной. Внешним образом это проявляется в том факте, что к этому времени относятся первые зачатки монашества, и церковного аскетизма, получившие затем такое разностороннее развитие в средние века. Уже в одном из самых старых христианских сочинений, «Hirt des Hermas», написанном в 100 г. по Р. X. вольноотпущенником, автор рассказывает о характерном видении. «Пастух» оставляет его на ночь одного с двенадцатью девушками, которые на его вопрос, где ему переночевать, отвечают:

«У нас ты должен спать, как брит, не как муж; потому что ты наш брат, и в будущем мы хотим служить тебе, мы любим тебя». И та, которая была, по-видимому, старшей между ними, начала меня целовать, а когда другие увидали, что она меня целует, они тоже начали меня целовать. И девушки положили свои полотняные нижние одежды на землю, уложили меня посредине, и ничего другого не делали, а только молились; и я тоже непрерывно молился вместе с ними. – И я остался там вместе с девушками до второго часа утра. Затем появился пастух и сказал: «Но вы ведь ему не сделали ничего дурного?» «Спроси его самого», – сказали они. – Я сказал ему: «Господин, я рад был переночевать с ними».

Проповедуемый здесь половой аскетизм, который, благодаря большому числу участниц в этом ночном покаянии, разумеется, в этом случае особенно трудно было соблюсти, остался под сомнением, так как поцелуи и ласки были дозволены. В «Acta Pauli et Theclae», написанном во втором веке, как такая «Syneisacta» (технический термин для женщины, живущей с священником) описана героиня Текли. По ночам она отправлялась в келью Павла и жила с ним согласно слову; «Блаженны имеющие жен и как бы не имеющие их, потому что они наследуют Царство Божие».

Тертуллиан рекомендует «духовных жен всем тем христианам, Которые не могут обойтись без женщины, и притом вдов, как наименее опасных: «прекрасных верой, наделенных бедностью, запечатленных возрастом».

Таким образом, духовные браки сделались характерным явлением V 2–4 века, но уже очень скоро они неоднократно теряли свой «духовный характер» и подавали повод к большим неприятностям, так как ссылкой на одобрение в приведенных словах Павла часто злоупотребляли. Так, уже во второй половине второго века епископ Павел из Самосаты обвинен был во всевозможных пороках. Между прочим, о нем было сказано: «У него есть также «syneisacta»; одна из них уже, правда, отпущена, но две цветущие девушки находятся еще у него и сопровождают его во время путешествий». Так же поступают и его пресвитеры и дьяконы. Еще в четвертом веке знаменитый Афанасий во время преследование бежал «по непосредствен– ному указанию свыше» к прославленной девственнице, необыкновенно красивой девушке, у которой он жил затем шесть лет.