Борис Смиренский - Перо и маска

Судьба книги сложилась так. Корректор московской университетской типографии Иван Васильевич Проташинский хотя и не был сыном автора, но как родственник считал себя его литературным наследником. Он продал книгу одному петербургскому издателю.

Однако переиздать балладу об одураченной полиции удалось только через тридцать лет — в 1862 году, при другом царе и после отмены крепостного права, и то без «неприличного и неблагопристойного предисловия».

В начале этой книги говорилось о произведениях, появление которых окутано тайной, а авторы вымышлены или вообще неизвестны. Примером такого произведения является и то, о котором пойдет речь ниже. Это стихотворение под названием «Родина», ставшее известным у нас после Октябрьской революции, до этого же ходившее по рукам в списках и напечатанное в зарубежном сборнике «Лютня. Потаенная русская литература XIX столетия», изданном в Лейпциге в 1874 году.

Пишущему эти строки довелось участвовать в работе по установлению автора стихотворения, к сожалению, до сих пор не законченной.

Подготовляя к изданию собрание сочинений рано умершего поэта пушкинской поры Дмитрия Веневитинова, известного своими вольнолюбивыми стихами, я обратил внимание на публикацию (в журнале «Жизнь искусства», 1924, № 6) под заглавием «Неизданные стихотворения Д. Веневитинова», в числе которых была и «Родина». К сожалению, публикатор С. М. Шпицер не указал — по автографу или списку он опубликовал это стихотворение.

В связи с сомнениями в принадлежности стихотворения Веневитинову пришлось обратиться к публикатору за подтверждением.

В письме от 30 октября 1932 года последний ответил мне следующее: «Я склонен с несомненностью утверждать, что «Родина» — стихотворение Веневитинова. Оно было мною обнаружено в архиве М. И. Семевского. В оглавлении тетради рукою Семевского было написано: «Дом сумасшедших». Поэма А. Ф. Воейкова — стр. 241; «Родина». Стихотворение Веневитинова — стр. 279…» Констатация самого Семевского о принадлежности «Родины» Веневитинову не оставляет сомнений в том, что стихотворение написано именно им».

Этих сведений все же было недостаточно. Пришлось поехать в Ленинград для личной встречи со Шпицером, который при свидании подтвердил свое мнение, но более солидных доказательств не предъявил.

Затем выехал в Ленинград автор вступительной статьи к этому изданию член-корреспондент Академии наук СССР профессор Д. Д. Благой. Он установил, что редактор «Русской старины» М. И. Семевский поместил в свой сборник «вольных и нецензурных произведений русских авторов» 1857 года не автограф, а список стихотворения.

И вот стихотворение появилось в собрании сочинений поэта, изданном «Академией» в 1934 году. В примечании к нему я предположил, что оно навеяно путешествием Веневитинова из Москвы в Петербург в 1826 году и перекликается с описанием того же путешествия его современника маркиза де Кюстина в его книге «Николаевская Россия в 1839 г.»: «Что за страна! Бесконечно плоская, как ладонь, равнина, без красок, без очертаний; вечные болота и вдоль дороги — серые, точно вросшие в землю лачуги деревень…»

Под впечатлением путешествия из Москвы в Петербург Д. Веневитинов написал еще одно стихотворение «Новгород», в котором было упоминание о вечевом колоколе «вольного города», о свободе, вследствие чего оно было запрещено цензурой. Его запретили вновь при переиздании в 1853 году, то есть через 25 лет после первого издания. Но возвратимся к стихотворению «Родина».

Д. Д. Благой во вступительной статье «Подлинный Веневитинов» охарактеризовал стихотворение так: «После знаменитого радищевского изображения крепостного российского «чудища», изображения, навеянного, кстати сказать, тем же путем из Петербурга в Москву, в нашей литературе конца XVIII — первой трети XIX века нет произведения, которое бы равнялось «Родине» по яркости и силе обличения. И все это море гнева, боли и печали сгущено, сжато в шестнадцать предельных по своей лаконической энергии строк. Это стихотворение дает беспощадную по своему горькому и бичующему натурализму картину современной ему рабской николаевской России. Оно представляет собою совершенно исключительное явление не только в творчестве Веневитинова, но и в истории нашей поэзии вообще». В стихотворении были такие строки:

В современной литературе возник спор о принадлежности стихотворения Веневитинову. Журнал «Художественная литература» писал: «Родину» впервые опубликовал Герцен в «Лютне» без указания фамилии автора. Семевский, по-видимому, списал «Родину» не из этого собрания… Появление же фамилии Веневитинова под текстом «Родины» неясно. Стихотворение ближе всего к «Тройке» Вяземского, где имеется описание деревни в натуралистическом фламандском вкусе. Напоминает оно и политические стихи Тургенева. Произведение следует отнести в разряд приписываемых Веневитинову».

Редактор издания «Стихотворений» Д. В. Веневитинова, вышедшего в 1940 году, В. Л. Комарович счел нужным оговорить причины невключения «Родины» в это издание: «Стихотворение «Родина» в резко обличительном стиле «Свистка» или «Искры» 50-х годов, извлеченных из сборника нелегальных произведений, составленного М. И. Семевским в 1857 году, ни в биографическом, ни в стилистическом, ни в идеологическом отношениях ничего общего с Веневитиновым не имеет; подписано же его именем по широко распространенному в дореволюционной России литературному обычаю: опасные в смысле правительственных репрессий стихотворения при размножении в списках приписывались умершим к тому времени поэтам. Так, Плещеев свои революционные стихотворения сам подписывал именем умершего уже Добролюбова, Пушкин присваивает «Гавриилиаду» умершему Горчакову. С той же, конечно, целью и с той же достоверностью сам, возможно, Семевский приписал «Родину» Веневитинову».

Мысль, конечно, интересная, хотя и не новая, но с одной оговоркой: если Пушкину и Плещееву было действительно необходимо свои произведения выдавать за чужие, то вряд ли такая необходимость была у М. И. Семевского в отношении чужих произведений.

Позднее список стихотворения из сборника Семевского был сфотографирован. Он написан писарской рукой, с грамматическими ошибками. Отчасти это, а также такие, например, строки, как «С домов господских вид мизерный» (вместо полагающегося «из домов»), заставляли сомневаться даже в грамотности автора.