Аристотель - Природа политики

После того как это установлено, ясно, что первый двигатель, и притом неподвижный, не может иметь величины, ибо, если он имеет величину, ему необходимо быть или конечным, или бесконечным. Что бесконечное не может иметь величины, было доказано раньше, в первых книгах «Физики»; а что конечное не может обладать бесконечной силой и что невозможно чему-либо приводиться в движение конечным в течение бесконечного времени, это доказано теперь. А первый двигатель движет вечным движением в течение бесконечного времени. Таким образом, ясно, что он неделим, не имеет ни частей, ни какой-либо величины.

Таким образом, Аристотель пришел к монотеизму – к существованию единого, неделимого и вечного божества. Но если здесь он доказывает существование Бога исключительно с точки зрения физики, то в трактате «Метафизика» называет свой перводвигатель уже открытым текстом Богом и идеальным началом, назначение которого – упорядочить материальный мир. Возможно, если бы не эта теория, Аристотель был бы благополучно забыт уже за две с половиной тысячи лет до нас. Но христианская теология не могла пройти мимо такого очевидного и, что еще интереснее, научного доказательства существования Бога, и поэтому Аристотель вошел в списки не только разрешенных, но и рекомендуемых мыслителей прошлого, несмотря на свое явное язычество.

Никомахова этика

«Никомахова этика» – труд весьма обширный, поэтому приведем лишь самые интересные отрывки из него.

Основной вопрос трактата – что такое счастье и как можно его достичь, является ли добродетель счастьем или это что-то иное? Является ли счастье понятием всеобъемлющим, а следовательно, приближенным к божественному, либо это состояние сугубо субъективное, зависящее от обстоятельств, а также от субъекта рассмотрения?

Аристотель во всех подробностях разбирает вопрос о счастье, приходя к выводу, кратко изложенному Аркадием Гайдаром в повести «Чук и Гек»: «Что такое счастье – это каждый понимает по-своему». Но все же философу хочется найти некую формулу счастья, путь к его непременному и успешному достижению – чего так хочется каждому человеку.

Две книги трактата Аристотеля посвящены дружбе, которую он считает одной из самых главных разновидностей добродетели, более того – самым необходимым для жизни. Мнение Аристотеля можно кратко выразить известной пословицей: не имей сто рублей, а имей сто друзей. Стоит заметить, что современная нам система ценностей противоречит системе, избранной Аристотелем. И, кстати, согласно Аристотелю, система ценностей, аналогичная нашей, предполагает недостижимость счастья. Книга первая (а)

1(I). Всякое искусство и всякое учение, а равным образом поступок и сознательный выбор, как принято считать, стремятся к определенному благу. Поэтому удачно определяли благо как то, к чему все стремится. В целях, однако, обнаруживается некоторое различие, потому что одни цели – это деятельности, другие – определенные отдельные от них результаты. В случаях, когда определенные цели существуют отдельно от действий, результатам естественно быть лучше соответствующих деятельностей.

Так как действий, искусств и наук много, много возникает и целей. У врачевания – это здоровье, у судостроения – судно, у военачалия – победа, у хозяйствования – богатство. Поскольку ряд таких искусств и наук подчиняется одному какому-нибудь умению – подобно тому как искусство делать уздечки и все прочее, что относится к конской сбруе, подчинено искусству править лошадьми, а само оно, как и всякое действие в военном деле, подчинено искусству военачалия, и таким же образом остальные искусства подчинены каким-то другим, – постольку во всех случаях цели управляющих искусств и наук заслуживают предпочтения перед целями подчиненных; в самом деле, ведь последние преследуют ради первых.

При этом безразлично, сами ли деятельности – цели поступков, или цели – это нечто иное, от них отдельное, как в случае с названными выше науками.

В данном случае Аристотель формулирует не совсем точно, и это может привести к неточностям выводов. Можно определить благо как то, к чему все стремится, однако необходимо указание того, что это стремление может быть направлено не на действительное благо, но на то, что человеку таковым представляется. К примеру, для ребенка представляется благом питаться исключительно сладостями, а утреннее умывание прохладной водой и чистка зубов кажутся излишними и даже вредными. В результате он стремится к сладостям, которые считает благом, в то время как злоупотребление ими может иметь самые неприятные последствия для здоровья, и избегает утреннего туалета, который, напротив, способствует укреплению здоровья. Взрослые люди нередко так же точны в определении блага, как и дети.

Также необходимо помнить, что понятие блага не является абсолютным, но исключительно субъективным и сиюминутным, и поэтому может изменяться кардинальным образом. Этот тезис блестяще проиллюстрирован О’Генри в его новелле «Фараон и хорал»: Сопи считает благом пребывание в холодные зимние месяцы в тюрьме и стремится к этому благу всеми своими поступками, но хорал, услышанный им, изменяет представление о благе на прямо противоположное. Еще одним бесспорным доказательством изменчивости представления о благе является статистика разводов.

(II). Если же у того, что мы делаем, существует некая цель, желанная нам сама по себе, причем остальные цели желанны ради нее и не все цели мы избираем ради иной цели (ибо так мы уйдем в бесконечность, а значит, наше стремление бессмысленно и тщетно), то ясно, что цель эта есть собственно благо, т. е. наивысшее благо.

Разве познание его не имеет огромного влияния на образ жизни? И, словно стрелки, видя мишень перед собою, разве не вернее достигнем мы должного? А если так, надо попытаться хотя бы в общих чертах представить себе, что это такое и к какой из наук, или какому из умений, имеет отношение. Надо, видимо, признать, что оно, высшее благо, относится к ведению важнейшей науки, т. е. науки, которая главным образом управляет. А такой представляется наука о государстве, или политика. Она ведь устанавливает, какие науки нужны в государстве и какие науки и в каком объеме должен изучать каждый. Мы видим, что наиболее почитаемые умения, как-то: умения в военачалии, хозяйствовании и красноречии – подчинены этой науке. А поскольку наука о государстве пользуется остальными науками как средствами и, кроме того, законодательно определяет, какие поступки следует совершать или от каких воздерживаться, то ее цель включает, видимо, цели других наук, а следовательно, эта цель и будет высшим благом для людей вообще.