Майкл Сэндел - Справедливость. Как поступать правильно?

Но коллизия с разрешением оказывать помощь при суициде не обязательно зависит от идеи о нашей собственности на самих себя и свою жизнь. Многие люди, выступающие за оказание помощи желающим умереть, не ссылаются на право собственности, а утверждают право на самоубийство во имя достоинства и сострадания. Эти люди говорят, что неизлечимо больным, испытывающим сильные страдания, следует предоставить возможность ускорить свою смерть, а не корчиться в мучениях. Даже люди, считающие, что на нас лежит общая обязанность сохранять человеческую жизнь, могут прийти к заключению, что в определенный момент требования сострадания перевешивают обязанность поддерживать жизнь страдающего больного.

В ситуации с неизлечимо больными либертарианское обоснование права на оказание помощи в совершении суицида трудно отделить от обоснования соображениями сострадания. Чтобы оценить нравственную силу концепции собственности человека на свою жизнь, рассмотрим случай оказания помощи при суициде человеку, который не был неизлечимо болен. Признаю, что случай этот странен. Но его фантастичность позволяет по достоинству оценить логику либертарианства в ее чистом, не затуманенном соображениями достоинства и сострадания виде.

В 2001 г. в немецкой деревушке Ротенбург случилось странное происшествие. Бернд-Юрген Брандес, 43-летний инженер-программист, откликнулся на рекламное объявление в интернете: некто искал человека, который хотел бы, чтобы его убили и съели. Объявление было размещено 42-летним компьютерщиком Армином Майвесом. Майвес не предлагал никакого вознаграждения и сулил только переживания, опыт. На сообщение откликнулось около 200 человек. Четверо из них посетили ферму Майвеса, побеседовали с ним, но решили, что это предложение их не интересует. Но Брандес, встретившись с Майвесом и обсудив его предложение за чашечкой кофе, дал согласие. Майвес убил гостя, расчленил его тело и положил упакованные в пластиковые пакеты части тела в холодильник. К моменту ареста «людоед из Ротенбурга» съел более 40 фунтов плоти своей добровольной жертвы, приготовив кое-какие части тела на оливковом масле и приправив их чесноком [91] Mark Landler, “Eating People Is Wrong! But Is It Homicide? Court to Rule”, New York Times, December 26, 2003, p. A4. .

Когда Майвеса судили, чудовищное преступление взбудоражило общественность и озадачило суд. В Германии не было закона, запрещающего каннибализм. Защита настаивала, что преступника нельзя было осудить как убийцу, поскольку жертва охотно приняла участие в собственной смерти. Защитник Майвеса утверждал, что его подзащитный виновен разве что в «убийстве по просьбе», то есть в форме оказания помощи при суициде, за что можно было получить, самое большее, пять лет тюремного заключения. Суд попытался разрешить головоломку, приговорив Майвеса к восьми с половиной годам тюремного заключения за убийство человека [92] Mark Landler, “German Court Convicts Internet Cannibal of Manslaughter”, New York Times, January 31, 2004, p. A3; Tony Paterson, “Cannibal of Rothenburg Gets 8 Years for Eating a Willing Victim”, The Independent (London), January 31, 2004, p. 30. . Но через два года апелляционный суд отменил этот приговор как слишком мягкий и приговорил Майвеса к пожизненному заключению [93] Luke Harding, “German Court Finds Cannibal Guilty of Murder”, The Guardian (London), May 10, 2006, p. 16. . В странном завершении этой отвратительной истории людоед, по сообщениям, в тюрьме стал вегетарианцем, потому что промышленное производство мяса бесчеловечно [94] Karen Bale, “Killer Cannibal Becomes Veggie”, Scottish Daily Record, November 21, 2007, p. 20. .

Каннибализм с согласия готовыми быть убитыми и съеденными взрослыми людьми становится последним, предельным тестом для либертарианского принципа собственности на самого себя и вытекающей из этого принципа концепции справедливости. Это — крайняя форма оказания помощи в совершении суицида. Поскольку данный случай не имеет ни малейшего отношения к облегчению страданий неизлечимо больного человека, оправдать его можно только на основании того, что мы являемся собственниками своих тел и своей жизни и можем делать с ними все, что нам заблагорассудится. Если это либертарианское утверждение верно, запрещение каннибализма по согласию несправедливо и является нарушением права на свободу. Государство может наказывать Армина Майвеса не больше, чем оно может облагать налогами в пользу бедных Билла Гейтса и Майкла Джордана.

Многие наиболее острые дебаты о справедливости связаны с ролью рынков. Справедлив ли свободный рынок? Есть ли какие-то товары, которые не купить за деньги? Или за деньги такие товары не купить в принципе? Если это так, что это за товары и что дурного в их покупке и продаже?

Доводы в пользу свободных рынков обычно основаны на двух требованиях — свободы и благосостояния. Первое требование воплощено в либертарианском доводе в пользу рынков, который гласит, что разрешение людям участвовать в добровольном обмене уважает их свободу, а законы, вмешивающиеся в свободу рынка, нарушают личную свободу. Второе требование воплощено в утилитаристском доводе в пользу рынков, утверждающем, что свободные рынки способствуют общему благосостоянию: если два человека заключают сделку, выигрывают оба. До тех пор пока эта сделка улучшает положение обоих заключивших ее, не причиняя вреда кому-либо другому, она должна увеличивать совокупную полезность.

Люди, скептически относящиеся к рынкам, сомневаются в этих утверждениях. Скептики замечают, что рыночные решения не всегда настолько свободны, как это может казаться. Некоторые товары и социальные практики, как утверждают скептики, разлагаются или теряют свои полезные свойства, если их покупают и продают за деньги.

В этой главе мы рассмотрим моральность оплаты, которую получают люди за выполнение двух очень разных видов работы — за ведение войн и вынашивание детей. Размышление о правильных и неправильных аспектах рынка на этих двух вызывающих споры примерах поможет прояснить различия между ведущими теориями справедливости.

В первые месяцы Гражданской войны в США торжественные митинги и патриотические настроения побудили десятки тысяч мужчин из северных штатов добровольно вступить в федеральную армию. Но поражение федеральной армии в битве при Булл-Ран и неудача предпринятой весной следующего года генералом Джорджем Макклелланом попытки взять Ричмонд вызвали у северян сомнения в скором окончании войны. Надо было набирать больше солдат, и в июле 1862 г. Авраам Линкольн подписал первый федеральный закон о призыве в армию. В Конфедерации уже действовала призывная система.