Майкл Сэндел - Справедливость. Как поступать правильно?

Кант отвергает первый подход, основанный на максимизации благосостояния, и третий подход, предполагающий поощрение добродетели. Кант считает, что ни тот, ни другой подход не уважает свободу человека.

Таким образом, Кант — яркий сторонник и защитник второго подхода, который связывает справедливость и нравственность со свободой. Но выдвигаемая Кантом идея свободы очень взыскательна и требует большего, чем свобода выбора, которую мы осуществляем, покупая и продавая товары на рынке. Кант утверждает: то, что мы обычно считаем свободой рынка или свободой потребительского выбора, не есть подлинная свобода потому, что такая свобода сопряжена с удовлетворением желаний, которые мы не выбираем свободно.

Ниже мы рассмотрим выдвинутую Кантом более возвышенную идею свободы. Но перед этим разберемся, почему Кант считает ошибочным утилитаристское представление о справедливости и морали как о вопросе максимизации счастья.

Кант отвергает утилитаризм. Он утверждает: основывая права на вычислениях того, что принесет величайшее счастье, утилитаризм оставляет права в уязвимом положении. Но есть и более глубокая проблема: пытаясь вывести моральные принципы из желаний, мы получаем ложный способ размышлений о морали. Одно лишь то, что, как правило, в любом обществе подавляющее большинство отдает самое страстно и пылко выраженное предпочтение какому-то закону, не делает этот закон справедливым.

Кант говорит: мораль нельзя основывать на чисто эмпирических соображениях вроде интересов, желаний, потребностей и предпочтений, которые могут быть у людей в определенный момент. Эти факторы — переменные и случайные, а потому вряд ли могут служить основой универсальных моральных принципов вроде всеобщих прав человека. Но более фундаментальное утверждение Канта заключается в следующем: обоснование моральных принципов предпочтениями и желаниями (даже желанием счастья) вводит в заблуждение относительно сути морали. Утилитаристский принцип счастья «нисколько не содействует созданию нравственности, так как совсем не одно и то же сделать человека счастливым или даже сделать его хорошим; сделать хорошего человека умным и понимающим свои выгоды или же сделать его добродетельным» [157] Immanuel Kant, Groundwork of the Metaphysics of Morals (1785), translated by H.J. Paton (New York: Harper Torchbooks, 1964), p. 442. Читатели будут пользоваться разными изданиями перевода этой работы. Здесь я привожу стандартные номера страниц, взятые из издания Groundwork, осуществленного Прусской королевской академией в Берлине. В большинстве современных изданий Groundwork используют эти ссылки на страницы. . Основание морали на интересах и предпочтениях уничтожает достоинство человека, научая нас не отличать правильное и неправильное, «а только одному — как лучше рассчитывать» [158] Immanuel Kant, Groundwork of the Metaphysics of Morals (1785), translated by H.J. Paton (New York: Harper Torchbooks, 1964), p. 442. .

Если наши желания и потребности не могут быть основой морали, что нам остается? Один из возможных ответов на этот вопрос — Бог. Но это — не ответ Канта. Хотя Кант и был христианином, он не обосновывал мораль божественным авторитетом. Кант утверждает, что вместо обращения к этому авторитету к высшему принципу морали можно прийти посредством осуществления того, что он называл «чистым практическим разумом». По Канту, для того чтобы понять, каким образом мы можем постичь нравственный закон, давайте рассмотрим тесную связь между нашими способностями к рассуждению и к свободе. Именно такую связь усматривал Кант.

Кант утверждает, что каждый человек достоин уважения, но не потому, что мы являемся собственниками самим себе, а потому, что мы — разумные существа, способные к рассуждению, а кроме того, мы — автономные существа, способные свободно действовать и свободно выбирать.

Кант не утверждает, что мы всегда действуем разумно или всегда осуществляем автономный выбор. Иногда — да, иногда — нет. Кант говорит только о том, что у нас есть способности к рассуждению и к свободе и что эти способности присущи людям как таковым.

Кант с готовностью признаёт, что наша способность к мышлению — не единственное дарование, которым мы наделены. У нас есть еще способность испытывать удовольствия и страдания. Кант признаёт, что мы — чувствующие существа в такой же мере, в какой являемся существами рациональными. Под словом «чувствующий» Кант разумеет то, что мы реагируем, откликаемся на свои чувства, ощущения. Так что Бентам был прав, но прав наполовину. Бентам верно подметил, что людям нравятся удовольствия и не нравятся страдания. Но, настаивая на том, что удовольствия и страдания — «наши суверенные господа», Бентам ошибался. Кант утверждает, что разум может быть сувереном по меньшей мере иногда. Когда разум повелевает нашей волей, нами уже движет не желание достичь удовольствия и избежать страданий.

Наша способность к мышлению связана с нашей способностью к свободе. Вместе взятые, эти способности отличают нас от животных и отделяют от животного существования. Эти способности делают нас чем-то большим, чем тварями, подчиненными инстинктам.

Чтобы разобраться с идеями моральной философии Иммануила Канта, нам надо понять, что он считает свободой. Мы часто представляем свободу как отсутствие препятствий, мешающих нам делать то, что хочется. Кант не согласен. У него есть более жесткая, требовательная концепция свободы.

Кант рассуждает так: когда мы, подобно животным, стремимся к удовольствиям или избегаем страданий, мы на самом деле не действуем свободно. Мы действуем как рабы наших инстинктивных потребностей и желаний. Почему? Потому что всякий раз, когда мы стремимся удовлетворить наши желания, все, что мы делаем, мы делаем ради какой-то цели, которую дают нам извне. Я делаю это, чтобы утолить голод, а то — чтобы утолить жажду.

Предположим, я пытаюсь решить, какое мороженое заказать. Выбрать шоколадное, ванильное или крем-брюле с кусочками печенья? Я могу думать, что осуществляю свободный выбор, но в действительности я всего лишь пытаюсь выяснить, какой привкус более всего удовлетворит мои предпочтения, а предпочтения-то я не выбираю. Кант не говорит, что удовлетворять наши предпочтения неправильно. Он говорит, что, когда мы поступаем таким образом, мы действуем не свободно, а по решению, данному нам извне. В конце концов, я не выбираю свое желание съесть не ванильное мороженое, а крем-брюле с кусочками печенья. У меня просто есть это желание.

Одно время у компании Sprite был рекламный лозунг «Подчинись своей жажде». В этой рекламе присутствовало (разумеется, непреднамеренно) кантианское прозрение. Когда я выбираю банку «Спрайта» («Пепси» или «Коки»), я повинуюсь, а не действую свободно. Я отвечаю на желание, которое я не выбирал. Я подчиняюсь своей жажде.