Майкл Сэндел - Справедливость. Как поступать правильно?

Люди часто спорят о роли природы и питания в формировании поведения. Является ли желание попить «Спрайт» (или другие сладкие напитки) впечатанным в гены? Или оно вызвано рекламой? С точки зрения Канта, этот спор не имеет смысла. Неважно, является ли мое поведение биологически запрограммированным или социально обусловленным. Важно то, что оно не является по-настоящему свободным. По Канту, действовать свободно — значит действовать автономно. А действовать автономно — значит действовать в соответствии с законом, который я даю себе, а не в соответствии с диктатами природы или общественных конвенций.

Один из способов понимания того, что Кант называет автономными действиями, — противопоставление автономии и ее противоположности. Кант изобретает слово, выражающее эту противоположность, — гетерономия. Когда я действую гетерономно, я действую в соответствии с предопределенностью, заданной мне извне. Вот пример: если бросить бильярдный шар, он упадет на землю. Падая, шар не действует свободно, его движением управляют естественные законы, в данном случае закон притяжения.

Предположим, я падаю (или меня столкнули) со 100-этажного небоскреба. Пока я падаю, никто не скажет, что я действую свободно; движением моего тела, как и движением бильярдного шара, управляет закон притяжения.

А теперь предположим, что я сваливаюсь на другого человека и убиваю его. Я буду нести моральную ответственность за эту смерть, наступившую в результате несчастного случая, но не большую, чем бильярдный шар, если он упадет с большой высоты и ударит кого-то по голове. Ни в том, ни в другом случае падающий предмет, будь то я или бильярдный шар, не действуют свободно. В обоих случаях падающим предметом управляет закон притяжения. Раз нет автономности, нет и моральной ответственности.

Таким образом, существует связь между свободой как автономностью и концепции морали, выдвинутой Кантом. Свободное действие — это не выбор наилучших средств достижения цели. Это выбор самой цели, сделанный ради этой цели. Выбор, который могут делать люди и не может сделать бильярдный шар (и большинство животных).

Три часа ночи, и ваш сосед по комнате в общежитии спрашивает, какого черта вы не спите, размышляя о нравственных дилеммах, связанных с несущимся под гору неуправляемым трамваем.

— Чтобы написать хороший доклад по курсу «Этика-101», — отвечаете вы.

— А зачем писать хороший доклад? — спрашивает сосед по комнате.

— Чтобы получить хорошую оценку.

— А зачем беспокоиться об оценках?

— Чтобы получить работу в инвестиционном банке.

— А зачем получать работу в инвестиционном банке?

— Чтобы когда-нибудь стать управляющим хедж-фондом.

— А зачем становиться управляющим хедж-фондом?

— Чтобы делать очень большие деньги.

— А зачем делать очень большие деньги?

Чтобы часто есть лобстеров. Мне нравятся лобстеры. В конце концов, я чувствующее существо. Подумай-ка об этом. Вот почему я засиделся, размышляя о неуправляемых трамваях!

Вот пример того, что Кант назвал бы гетерономным решением, примером совершения какого-то действия ради чего-то еще, что нужно для чего-то еще и т. д. Когда мы действуем гетерономно, мы действуем ради целей, данных или заданных нам извне. Мы — не авторы преследуемых нами целей, а инструменты их достижения.

Выдвинутая Кантом концепция автономии резко противоречит подобным действиям и данному пониманию свободы действий. Когда мы действуем автономно, в соответствии с законом, который мы дали сами себе, мы делаем нечто ради этого нечто, которое является целью само по себе. Мы перестаем быть инструментами для достижения целей, заданных нам извне. Эта способность действовать автономно и есть то качество, которое придает человеческой жизни особое достоинство — думать. Оно подчеркивает разницу между личностями и вещами.

Для Канта уважение человеческого достоинства означает отношение к личностям как ценностям самим по себе. Вот почему неправильно использовать людей во имя всеобщего благополучия, как это делает утилитаризм. Сталкивание дородного человека на пути для остановки несущегося трамвая — это использование данного человека как средства и потому неуважение его как самостоятельной ценности. Просвещенный утилитарист вроде Милля может отказаться от сталкивания человека на пути в силу вторичных последствий, которые могут снизить пользу такого поступка в долгосрочной перспективе (скажем, люди вскоре начнут бояться стоять на мостах и т. д.). Но Кант сказал бы, что это — неправильная причина отказа от сталкивания человека с моста. Неправильная потому, что и в этом случае к потенциальной жертве относятся как к инструменту, предмету, средству достижения счастья других людей. Потенциальной жертве сохраняют жизнь, но не ради нее самой, а для того, чтобы другие люди без опаски могли ходить по мостам.

Это вызывает вопрос о том, что придает поступку моральную ценность. Ответ на этот вопрос уводит нас от выдвинутой Кантом особенно строгой концепции свобод и приводит к обоснованной им же и столь же требовательной концепции морали.

По Канту, моральная ценность поступка заключается не в возможных его последствиях, а в намерениях, в силу которых совершен поступок. Важен мотив, причем мотив должен быть определенного рода. Правильный поступок надо совершать потому, что он правилен, а не в силу какого-то скрытого мотива или ради какой-то цели, и только эта мотивация имеет моральное значение.

«Добрая воля добра не благодаря тому, что она приводит в действие или исполняет», — писал Кант. Добрая воля добра сама по себе, независимо от того, возобладает она или нет. «Если бы даже… эта воля была совершенно не в состоянии достигнуть своей цели: если б при всех своих стараниях она ничего бы не добилась и осталась одна только добрая воля… — то все же она сверкала бы подобно драгоценному камню сама по себе как нечто такое, что имеет в самом себе полную ценность» [159] Immanuel Kant, Groundwork of the Metaphysics of Morals (1785), translated by H.J. Paton (New York: Harper Torchbooks, 1964), p. 394. .

Для того чтобы действие было добрым, «недостаточно, чтобы оно было сообразно с нравственностью; оно должно совершаться также и ради нее» [160] Immanuel Kant, Groundwork of the Metaphysics of Morals (1785), translated by H.J. Paton (New York: Harper Torchbooks, 1964), p. 390. . И мотив, придающий моральную ценность поступку, — это мотив долга, под которым Кант разумеет совершение правильного деяния в соответствии с правильным размышлением [161] Я признателен Лукасу Станчику за эту формулировку мнения Канта. .

Говоря, что только мотив долга придает поступку моральную ценность, Кант не рассказывает об обязанностях, которые мы несем. А еще он не говорит нам о том, каков высший принцип морали. Он просто замечает, что, когда мы оцениваем моральное достоинство или ценность поступка, мы оцениваем мотив долга, в силу которого совершен поступок, а не последствия этого поступка.