Юлиус Эвола - Фашизм: критика справа

Развёрнутая в невиданных прежде масштабах послевоенная пропаганда стремится представить все события предшествующего периода как позорную страницу истории, безустанно талдыча о страшных застенках Гестапо или Овра, концентрационных лагерях и т. п., бесконечно преувеличивая, незаконно обобщая или даже попросту выдумывая всякие ужасы, пригодные для этой цели. Прежде всего, это касается Германии. Мы вовсе не склонны идеализировать режимы того времени и охотно согласимся с тем, что многое в них заслуживало сурового осуждения. Но не бывает революции или войны без тёмных сторон и непонятно, почему только Третий Рейх должен нести ответственность за злодеяния, в которых в не меньшей, если не в большей степени повинны зачинщики европейских религиозных войн, Французской революции или большевистского мятежа и последующего советского режима, о чём заинтересованные лица, естественно, предпочитают умалчивать. Метод приписывания противнику всех ошибок и преступлений, скрывая или отрицая при этом свои собственные, хорошо известен. Но никогда прежде он не использовался столь нагло и систематически как во время и после второй мировой войны.

Итак, учитывая сказанное нами о возможности исправления и нормализации системы, следует сказать, что никакая цена не показалось бы слишком высокой, если бы война чудом (учитывая чудовищную диспропорцию материальных сил к концу войны) закончилась бы победой. Представим себе следующую картину: вместо коммунизации европейских стран за «железным занавесом» и холодной войны между «Востоком» и «Западом», которая худо-бедно идёт по сей день — общий кризис коммунизма, который со всей вероятностью последовал бы за падением советской власти в России; вместо современной Западной Европы, униженно заискивающей перед американскими президентами в страхе за свою безопасность, присмиревшие США, устранённые из европейской политики; уменьшение господства Англии, положение которой, однако, несмотря на потерю отдельных колоний, было бы не столь плачевным, как положение «победоносной» Великобритании, ставшей свидетелем распада собственной Империи (то же произошло с «победоносной» Францией); вместо нового крупного и крайне опасного очага мировой крамолы в Азии — предотвращение коммунизации Китая в результате победы Японии; сохранение европейской гегемонии за счёт обуздания повстанческого движения цветных народов, ибо никогда при «Новом Ордене», образованном во имя идей, отстаиваемых странами Оси, не развился бы противоестественный психоз антиколониализма и взбунтовавшиеся цветные не могли бы рассчитывать на поддержку со стороны Советов. Не обязательно становится «фашистом», достаточно быть человеком правых убеждений, свободным от современных предрассудков, чтобы охватив мысленным взором нарисованную нами картину, подвести итог и адекватно оценить дистанцию отделяющую её от того печального зрелища, которое представляет собой современный мир.

Мы подошли к концу нашего исследования. Надеемся, несмотря на его краткость, нам удалось указать основы для критической оценки структур и значения фашизма, рассматриваемых с точки зрения, отличной как от одностороннего его восхваления, так и от априорного поношения. Существенным для нас было введение критериев, позволяющих выйти за ограниченный горизонт, свойственный обоим вышеуказанным подходам.

В связи с этим воспользуемся случаем подчеркнуть исключительность «чрезвычайных» законов против фашизма и его пропаганды, действующих в Италии по сей день, пусть даже в несколько измененном виде.

Мы не отрицаем, что «демократия» имеет право на самозащиту при помощи законодательных мер, но только в том случае, если под «демократией» понимают определенную процессуальную политическую форму, а не однозначную догматическую доктринальную систему. Иначе, учитывая множество самых разнообразных толкований «демократии», мы сталкиваемся со странным противоречием. Сколь бы ни казалось парадоксальным, демократическая «свобода мнений» обязана признать законность исповедания и защиты антидемократических идей, ибо в противном случае она сама становится насильственным, тираническим режимом, пусть и с обратным знаком. (Впрочем, многие отмечали, что ни один режим не является столь нетерпимым и фанатичным, как тот, который провозглашает «свободу»).

Демократия, как метод, имеет право бороться лишь с практической деятельностью, направленной на захват власти в государстве путём прямого насилия. Если бы упомянутое законодательство, преследуя как преступление возрождение фашистской партии, руководствовалось бы этим правилом, нам нечего было бы возразить (но не надо забывать, что в Италии фашизм пришел к власти законным путём — Муссолини получил бразды правления от монарха, также и в Германии нацизм добился успеха, победив на выборах).

Однако, обсуждаемое законодательство направлено не только на подавление определённых внешних проявлений (фашистское приветствие, чёрные рубашки, фашистские гимны и т. д.), но также расценивает как преступление «апологетику фашизма». Это — юридический абсурд, назначать наказание, не определив состава преступления — в нашем случае не дав предварительно чёткого определения «фашизма». Впрочем, отсутствие такового отчасти связано с фактической невозможностью. Читателю, следовавшему за нами до данного момента, совершенно ясно, что стремление осудить и окончательно искоренить фашизм равнозначно одновременному осуждению идей и принципов, присущих не исключительно фашизму, но сыгравших значительную роль во многих предшествующих системах. Пришлось бы признать «фашистскими» большинство государств, существовавших с древнейших времен, основанных на принципе авторитета и иерархии и не допускавших ничего подобного абсолютной демократии, либерализму или социализму.

Серьёзное законодательство по самозащите демократии, дабы не нарушить логики и не впасть в явное сектантстве, должно начать с общего определения системы, конституционно для неё неприемлемой, частным случаем которой является «фашизм» (точнее отдельные стороны фашизма) и каковую, если угодно, можно назвать «тоталитарной» в указанном нами отрицательном смысле. Это определение должно иметь строго системный и объективный характер, без навешивания ярлыков. Однако, совершенно очевидно, что подобного рода законодательство в первую очередь ударило бы по коммунизму и привело бы к немедленному роспуску и запрету компартий в демократических государствах. Именно так поступили в США и поначалу в ФРГ.

Италия, приняв законодательство против фашизма, не сделала того же по отношению к коммунизму и коммунистической пропаганде (хотя известно, что в Италии компартия является активной организацией, занимающейся пропагандой, обладающей складами оружия, сетью «ячеек», пользующейся иностранным финансированием и так далее, что явно требует принятия куда более серьёзных мер, нежели против устрашающего «возрождения фашистской партии»). Это свидетельствует о специфической направленности данных законов, обусловленной не строго юридическими соображениями, но партийными пристрастиями. Практически демократия попала под влияние левых сил и коммунистов, которые, как говорилось ранее, в тактических целях готовы воспользоваться ей для её же ниспровержения в будущем, рассчитывая на невежество, загипнотизированность и низость её представителей.