Юлиус Эвола - Фашизм: критика справа

Мы уже говорили о фактическом родстве Спарты, древнего Рима и германских племен с точки зрения мировосприятия и типичных добродетелей. С другой стороны, нельзя отрицать очевидного различия между романским и «латинским» — в частности «итальянским» — темпераментом, образом жизни и мировоззрением. Поэтому, обращение фашизма к римскому символу, желание сделать его орудием политического и этического воспитания, естественно привело к пересмотру как «латинского», так и антинемецкого мифа. Говоря о первом, Муссолини позволил себе использовать такое выражение как «братства ублюдков», что до второго, то он не мог не видеть, что такие черты как дисциплина, порядок, военная выправка, любовь к авторитету и суровость, свойственные центрально-европейским народам и особенно пруссачеству, роднили их с древними римлянами в изначальный и лучший период их существования и, одновременно, существенно отличались от тех, которые возобладали в латинских народах, а следовательно, и в итальянцах. Типичными для последних были скорее индивидуализм, недисциплинированность, поверхностность, мелкобуржуазная мораль. Именно эти черты считались характерными для лубочной Италии для туристов, с её мандолинами, гондолами, музеями, руинами, «Sole mio» и прочими атрибутами, хотя наряду с ней существовала другая Италия, где вдали от праздного взгляда продолжали жить трудолюбивые, верные древним обычаям люди [34].

Итак, с точки зрения идеалов наличие внутреннего сродства было неоспоримо. Поэтому призыв к «романизации» и фашизации нации (последняя в данном случае обретала бы положительный характер, естественно, с учётом сделанных нами ранее оговорок) в сущности был равнозначен требованию придать ей до определенной степени прусскую форму. Итальянская история знает примеры подобной политической ориентации — мы имеем в виду гибеллинство, приверженцами которого был Данте и большинство итальянской знати того времени. Поистине удивительно, что в период образования Оси фашизм не воспользовался гиббелинским мифом. Возможно, этому воспрепятствовали социальное происхождение и воспитание Муссолини и его ближайших соратников.

Как бы то ни было, из вышесказанного следует, что дипломатические связи с Германией, приведшие к возникновению Оси Рим-Берлин, могли бы иметь более прочную идейную опору, не зависящую от исторической конъюнктуры [35]. Одновременно это проясняет скрытый смысл той нетерпимости и неприязни к сближению с Германией, доходящей до прямого противодействия, которую выказала определенная часть «итальянской расы» и даже отдельные фашисты (типичный пример: Галеаццо Чиано). Впрочем, не будем излишне односторонне истолковывать события. Само собой, сближение Италии с Германией было вызвано также наличием конкретных общих интересов, обоюдной симпатией двух «диктаторов», сродством фашистского и национал-социалистического движений в смысле их тяготения к популизму, относительно чего мы уже высказали наше суждение. Но это не отменяет сильнейшего впечатления, которое оказала на Муссолини сохранившаяся и в гитлеровской Германии преемственность с прежней традицией, этикой и концепцией германо-прусского государства.

С другой стороны, сама природа доктрины и мировоззрения, утверждаемых фашизмом, делали его естественным противником как мира европейских демократий и капитализма (высшим олицетворением которого были США), так и коммунистического мира в лице советской России — или, говоря современным языком, — как Запада, так и Востока. Поэтому, в принципе позиция, занятая Италией во время Второй мировой войны, логически вытекала из идеологии фашизма и утверждаемых им ценностей. Теоретически по этому поводу нет никаких возражений.

Соображения другого рода, которые можно было бы привести касательно войны, выходят за рамки нашей темы. Мы уже говорили, что нельзя по итогам войны судить о реальной ценности идеологии, которая привела Италию к участию в войне на стороне Германии, под знаменем трехстороннего сотрудничества. Однако, вполне правомочен вопрос о правильности ведения самой войны, в том числе в смысле реальной оценки собственных возможностей и наличия чувства меры, что относится как к Италии, так и — в большей мере — к Германии. Естественно, всяк задним умом крепок. В то время, после краха западного союзнического фронта, когда только Великобритания продолжала оказывать почти безнадёжное сопротивление в предчувствии скорого поражения, мало кто сомневался в победе Германии и мог предугадать, что Италия, вступив в войну, окажется втянутой в события, на ход которых Муссолини не сможет оказать ни малейшего влияния.

(Кстати, не надо забывать, что Муссолини до последнего момента пытался избежать второй мировой войны, выступив с инициативами, которые, к сожалению, не нашли должного отклика и были отвергнуты, прежде всего, Францией. Стоит помнить и о том, что он же предлагал заключить «Четырехсторонний Пакт» (между Германией, Англией, Италией и Францией), который мог бы оказать серьёзное влияние на весь ход последующих событий, если бы не натолкнулся на эгоизм, идеологические предубеждения и узость взглядов других партнеров).

Кроме того мы полагаем, что хотя с идеологической точки зрения фронты мировой войны в целом выглядели логично, это не оправдывает проявленного Гитлером отсутствия чувства меры, его фанатизма и самой настоящей мегаломании, которые привели к столь гибельным результатам. Реальной первопричиной войны стала именно его одержимость мифом народа-расы, который он жаждал объединить в едином Рейхе во главе с единым Фюрером («Ein Volk, ein Reich, ein Führer»). Вполне вероятно, картина современной Европы была бы совершенно иной, если бы Германия ограничилась возвращением позиций, утраченных после поражения в первой мировой войне и вернув себе статус великой европейской державы, сумела бы соблюсти чувство меры в своём подъеме и экспансии. Если бы она, не забывая о непримиримых противоречиях, повременила бы с началом войны, ей не пришлось бы воевать с единой коалицией (возникшей именно благодаря неосмотрительным действиям Гитлера) тех сил, с которыми при более благоприятном стечении обстоятельств можно было бы справиться по одиночке.

Однако события пошли в направлении, наиболее желательном для тех, кто, как в Германии, так и в Италии горячо жаждал военного поражения своих наций, поскольку оно означало падение соответствующих режимов [36]. Многие события итальянской войны, наводят на горькие мысли о том, насколько их неподготовленность и непродуманность со стороны верховного командования, были вызваны саботажем или даже изменой.

Впрочем, если вы не являетесь принципиальным антифашистом, то подход должен быть совершенно иным. Прежде всего, не следует исключать возможности исправления недостатков, присущих, как фашизму, так и национал-социализму, в случае выигрыша войны. Залогом этого очистительного действия могли бы стать бывшие фронтовики. Вернувшиеся на родину ветераны первой мировой войны в ответ на царившую тогда общественно-политическую атмосферу положили начало новому движению. Точно также люди, закалённые новой войной, могли бы обновить кадры режима, исправив его отрицательные стороны, но сохранив в неприкосновенности основные идеи.