Джон Ролз - Теория справедливости

Заметим, что мы можем понять по крайней мере часть того, что подразумевается под характеристикой чего-нибудь как хорошего, даже если мы не знаем, каковы желательные черты оцениваемого предмета.

Всегда есть контекст (background), в котором с некоторой точки зрения, не указываемой обязательно явно, оценивается артефакт, функциональная часть или роль. Такая ситуация характеризуется указанием людей, потребности которых существенны для оценки, а также описанием интересов, которые они полагают в предмете. Например, при рассмотрении частей тела (функциональных частей систем) мы обычно принимаем точку зрения самого человека, о котором идет речь, и допускаем, что именно его интересы служат нормой. Так, хорошие глаза и уши — это такие, которые имеют свойства, которые рационально хотеть для собственных глаз и ушей, когда человек хочет хорошо видеть и слышать. Аналогично с животными и растениями: когда мы говорим, что у них хороший мех или хорошие корни, мы, по всей видимости, принимаем точку зрения животного или растения. Без сомнения, имеется некоторая искусственность в таком подходе, особенно в случае растений. С другой стороны, возможно, имеются другие точки зрения, которые объяснят эти суждения более естественным образом. Но само определение, вероятно, будет более подходящим для одних случаев, чем для других, и этот факт не должен беспокоить нас слишком сильно, поскольку он удовлетворителен для целей теории справедливости. Переходя к категории профессий, мы замечаем, что, хотя в некоторых случаях желательные свойства людей представлены их профессиями, люди, точку зрения которых мы принимаем, имеют другие профессии. Так, хорошим считается врач, имеющий навыки и способности, которые рационально его пациентам желать во враче. Навыки и способности принадлежат врачу, а интерес в восстановлении здоровья, с помощью которого они оцениваются, принадлежит пациенту. Эти иллюстрации показывают, что точка зрения варьируется от случая к случаю, и определение блага не содержит никакой общей формулы для того, чтобы ее установить. Эти вопросы объясняются по мере того, как возникает необходимость, и все необходимое подсказывается контекстом.

Дальнейший комментарий заключается в том, что нет ничего необходимо правильного, или морально корректного, в точках зрения, с которых вещи оцениваются как хорошие или плохие5. Можно сказать о человеке, что он хороший шпион или хороший убийца, не одобряя тем самым его навыков. Наше определение в этом случае истолковывается как утверждение, что обозначенный человек обладает атрибутами, которые рационально желать в шпионе или убийце, если исходить из того, что должны делать шпионы или убийцы.

Обычно убийц и шпионов используют правительства и заговорщики. Мы же просто оцениваем некоторые способности и таланты с точки зрения правительств и заговорщиков. Вопрос о том, является ли шпион или убийца хорошим человеком, — это совсем другой вопрос; чтобы получить ответ на него, мы должны оценить причины и мотивы его работы.

Такая моральная нейтральность определения блага представляет собой как раз то, что мы должны ожидать.

Понятие рациональности само по себе не является адекватным основанием для понятия правильности, и в договорной теории последнее выводится совсем другим образом. Более того, чтобы построить концепцию морального блага, принципы правильности и справедливости должны быть уже введены. Легко видеть, что для многих профессий и ролей моральные принципы занимают важное место в характеристике желаемых качеств. Например, хороший судья обладает сильным стремлением к установлению справедливости, к честному рассмотрению дел в соответствии с требованиями закона. Он обладает добродетелями юриста, которых требует его положение: он беспристрастен, способен оценить честно свидетельства, лишен предрассудков и не движим личными интересами. Эти качества могут быть недостаточными, но они обычно необходимы. Характеристики хорошего отца или жены, друга или коллеги и т. п. основаны на теории добродетелей и, следовательно, предполагают принципы правильности. Эти вопросы принадлежат к полной теории. Чтобы концепция блага как рациональности подходила к понятию морального достоинства, нужно, чтобы добродетели были качествами, которые рационально хотеть для людей друг в друге, когда они принимают требуемую точку зрения. Ниже я попробую показать, что это так и есть (§ 66).

Я дополню рассмотрение слабой теории несколькими словами о значении ценностных суждений. Эти вопросы не являются главными для нашего исследования, но некоторые замечания могут предупредить возможное недопонимание. Вероятно, главный вопрос заключается в том, представляют ли эти суждения и оценки дескриптивное или прескриптивное использование языка. К сожалению, понятия дескриптивного и прескриптивного его использования неясны, но я попробую выделить главное6. Все, по-видимому, согласны с двумя общими фактами. Во-первых, термины «добро», «зло» и им подобные обычно используются, когда дают советы и стремяться оказать помощь, когда хвалят или осуждают и т. д. Конечно, эти термины не всегда используются подобным образом, поскольку они могут появляться в условных суждениях, в командах и вопросах, а также в других замечаниях, не имеющих практического значения. Тем не менее, их роль в советах, помощи, оценке характерна. Во-вторых, критерии для оценки варьируются от одного типа предметов к другому. То, что мы хотели бы видеть в жилище, отличается от того, что мы хотим видеть в одежде.

Удовлетворительное определение блага должно согласовываться с этими двумя фактами.

Я просто определю дескриптивную теорию как утверждающую следующие два тезиса. Во-первых, несмотря на варьирование критериев от предмета к предмету, термин «благо» имеет постоянный смысл (или значение), которое, с философской точки зрения, относится к тому же типу, что и значения других предикатов, обычно считаемых дескриптивными. Действительно, этот постоянный смысл позволяет нам понимать, почему и как именно варьируются критерии от одних вещей к другим. Второй тезис заключается, в том, что уместность использования термина «благо» (и родственных ему) в советах и при выражении одобрения объясняется именно этим постоянным смыслом в сочетании с теорией значения. Я предполагаю, что эта теория включает объяснение речевых актов и иллокуционной силы в духе Остина7. Дескриптивная теория утверждает, что постоянное дескриптивное значение блага объясняет его использование, когда оно фактически правильно используется, для похвалы, совета и подобных вещей. Нет никакой необходимости приписывать «благу» особый тип значения, который не объяснялся бы постоянным дескриптивным смыслом и общей теорией речевых актов.