Айн Рэнд - Романтический манифест

Ребенок извлекает из романтического искусства не абстрактные принципы, а предпосылку и стимул к тому, чтобы позднее эти принципы понять: эмоциональный опыт восхищения высочайшим потенциалом человеческого духа, знакомство с достойным преклонения героем и жизнью, где человек всегда может выбрать, причем его выбор действенен и критически важен. Иными словами, в романтическом искусстве заключено нравственное ощущение жизни.

Если нравственность, которую преподавало ребенку его домашнее окружение, ассоциируется у него с болью , то романтическое искусство учит его нравственности, связанной с радостью , и эта вдохновляющая радость — всегда его собственное, глубоко личное открытие.

С возрастанием объема знаний ребенок, если ему не мешать, сумеет перевести обретенное ощущение жизни во взрослые, концептуальные термины, и дальше две основные составляющие его души — когнитивная и нормативная — будут развиваться вместе, в спокойной гармонии друг с другом. Идеал, в семилетнем возрасте воплощавшийся в ковбое, к двенадцати годам может превратиться в сыщика, а к двадцати — в философа, по мере того как мальчик будет переходить от комиксов к детективам, а от них — к огромной залитой солнцем вселенной романтической литературы, музыки и искусства.

Но нравственность — это в любом возрасте нормативная дисциплина, преобразование ценностей и целей, которые должны быть достигнуты, в последовательность поступков, обусловленных выбором. Соответственно, нравственное поведение невозможно без ясного представления о цели, без конкретизированного образа, воплощающего идеал — объект устремлений. Чтобы приобрести и сохранить моральные качества, человеку с первого до последнего дня сознательной жизни необходимо ориентироваться на образ идеала.

Для перевода этого идеала в осознанные, философские термины и практические поступки ребенку нужна интеллектуальная помощь или по крайней мере возможность найти собственный путь. Современная культура не дает ему ни того ни другого. На неокрепшее, неоформленное, едва пробудившееся у ребенка нравственное ощущение жизни обрушиваются родители, учителя, взрослые «авторитеты» и их младшие подпевалы. Они наносят град столь интенсивных и злокачественных ударов, что за этот грех — из многих грехов взрослых по отношению к детям — им поистине следовало бы гореть в аду, если бы такое место существовало в действительности.

Все мыслимые формы наказания — явные запреты, угрозы, гнев, порицания, демонстративное равнодушие, насмешки — пускаются в ход против ребенка при первых признаках склонности к романтизму — иначе говоря, пр и первых признаках того, что у него появляется ощущение нравственных ценностей. Мотивы атакующих, а также их воззрения на жизнь и наш мир, которые они стараются насаждать, хорошо резюмируются двумя ходячими фразами: «В жизни все не так» и «Спустись на землю».

Редкий ребенок выстоит против такого натиска и проклянет атакующих, а не себя и свои ценности. Почти столь же редко дети только скрывают свои ценности, избегают разговоров о них и уходят в свою личную вселенную, куда остальным вход закрыт. В большинстве случаев ребенок подавляет свои ценности и сдается. Он разом отказывается от всего, чем дорожит, от выбора на основе этих ценностей и от любых оценочных суждений, не зная, что на самом деле отвергает нравственность .

Эта капитуляция — длительный, почти незаметный процесс, постоянное и повсеместное давление, шаг за шагом деформирующее личность ребенка. Его дух не убивают одним внезапным ударом, а полностью обескровливают тысячами мелких царапин.

Губительнее всего здесь то, что средствами, с помощью которых уничтожается нравственное чувство ребенка, выступают не только успевшие развиться у него слабости и недостатки, но и его нарождающиеся добродетели. Умный ребенок понимает, что ему не известно, как устроена жизнь взрослых, что ему еще многое предстоит узнать, и жаждет учиться. Если он честолюбив, то твердо намерен совершить в своей жизни что-то важное. Поэтому взрослые, говоря ему «Вырастешь — поймешь» или «Ты ничего не добьешься с такой наивностью», обращают против него его собственные добродетели — ум, честолюбие, уважение к опыту и суждениям старших.

Так в сознании ребенка закладывается основа убийственной дихотомии « практичное — нравственное »; при этом подразумевается, хотя и не говорится явно, что практичность требует предательства по отношению к ценностям, развенчания идеалов.

Сходным образом против ребенка оборачивается его рационализм: здесь возникает дихотомия « разум — чувство ». Романтическое ощущение жизни представляет собой всего-навсего ощущение , неоформленную эмоцию, которую невозможно ни передать, ни объяснить, ни защитить. Это сильное, но хрупкое чувство, болезненно уязвимое для всевозможных саркастических замечаний, — ведь ребенок не способен определить его настоящее значение.

Ребенка, а особенно подростка легко убедить, что его желание подражать Баку Роджерсу [16] Персонаж американской массовой культуры, отважный летчик, попавший из девятнадцатого века в далекое будущее. Впервые появился в 1929 г. в фантастических комиксах Филипа Франсиса Нолана (1888–1940) и популярен до сих пор. — Прим. пер . смешно: образ, сложившийся у него в голове, — не совсем Бак Роджерс, но в то же время все-таки Роджерс, и, понимая это, он отчаянно смущается, чувствует, что запутался во внутренних противоречиях и, наверное, правда смешон.

На этой стадии развития взрослые обязаны прежде всего помочь ребенку понять, что он полюбил абстракцию, и поддержать его попытки прорваться в концептуальную сферу. Они же делают нечто прямо противоположное — подавляют способность ребенка к концептуальному мышлению, уродуют его нормативные абстракции, душат в зародыше его нравственные устремления , то есть жажду добродетели и чувство собственного достоинства. Начавшееся у ребенка формирование системы ценностей задерживается на примитивно-буквальном, конкретном уровне — его убеждают, что быть как Бак Роджерс значит носить космический шлем и косить полчища марсиан из дезинтегратора, так что если он собирается когда-нибудь стать порядочным человеком, ему лучше оставить подобную чепуху. Добивают его такими перлами аргументации, как: «У Бака Роджерса — ха-ха! — никогда не бывает насморка. А ты знаешь кого-нибудь, кто ни разу в жизни не простудился? Да ведь и ты простыл на прошлой неделе. Так что не воображай, что ты лучше остальных!»

Взрослые, очевидно, руководствуются отнюдь не добрыми побуждениями. Если бы они правда считали романтизм «идеалистической фантазией», то смотрели бы на ребенка с удовольствием — сочувственным или индифферентным, — но никак не с негодованием, обидой и плохо сдерживаемым гневом, как это происходит в действительности.