Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Рассмотрение возрастов на этом материале позволит раскрыть тему линейного времени с наибольшей для этой области временных расположений ясностью. «Другой человек» это, пожалуй, основной и первичный материал для нашего восприятия времени в его линейных модусах. На «человеческом материале» мы отчетливей, рельефней, чем на телах иных органических и неорганических предметов, воспринимаем возрастную расположенность «другого», так что именно восприятие возрастов человеческой жизни можно рассматривать как эстетический образец для восприятия всего сущего в аспекте эстетики линейного (исторического) времени.

Возраст — это характеристика прежде всего человека, и уже потом — животного, растения или камня. К неодушевленным вещам слово «возраст» мы относим реже, чем к одушевленным предметам. Причем в применении слова «возраст» к неодушевленным вещам терминологически выпадает «средний возраст». Для нас, для нашего восприятия не существует «зрелых» («взрослых») вещей человеческого обихода или неодушевленной природы, для него в этих предметных областях есть вещи «новые» и «старые» (новый или старый стол, дом, овраг, тропинка). Важно отметить, что слова «старое» и «новое» употребляются здесь не в том смысле, что нечто только что появилось перед нами, но как характеристика состояния самого предмета, взятого в аспекте его индивидуально-временной расположенности.

Сказать, что в восприятии неодушевленных вещей выпадает фаза «зрелости», — было бы не верно. Когда какая-то неодушевленная вещь воспринимается нами в модусе аналогичном «зрелости», мы просто называем ее «по имени» («стол», «ложка», «чаша»...), в то время как говоря о восприятии вещей неорганического мира в модусах соответствующих «молодости» и «старости», мы добавляем эпитеты «новый» и «старый» («древний»). Так, только что изготовленный письменный стол, стол за которым мы еще только-только начали работать, — это «новый стол», стол, за котором мы работаем много лет и который хранит на своем теле «память» об этих годах — это «старый стол», а вот стол, который уже «не нов», но еще и «не стар» — это просто «стол» — и ничего больше. Отсутствие в языке слова, которое специально обозначало бы эту «среднюю» возрастную фазу применительно к вещам неорганического мира, свидетельствует о том, что в восприятии этих вещей данная фаза как особая эстетически-временная фаза «стерта». Это и понятно, поскольку с наибольшей отчетливостью временной, поэтапный характер существования как постепенного осуществления сущим его «чтойности» проявляется именно в мире растений и животных, а не в «сообществе» минералов или предметов, изготовленных человеком.

Вводя в эстетику понятие «возраст», мы тем самым терминологически маркируем те эстетические расположения, которые входят в «исторический» аспект эстетики времени. Речь тут идет о «судьбах» вещей, о необратимых переменах в существовании вот-этого-вот сущего, которое воспринято в плане его индивидуальной истории, в аспекте переживания неповторимых и эстетически своеобразных эпох его индивидуального бытия, нанесенных временем на поверхность его тела. Речь идет не об истории «историка», не об истории «биолога» или «геолога» [105] , а об историческом как об особом эстетическом восприятии времени , в котором оно (время) дано в линейном, а не циклическом образе.

Человек, воспринятый в его возрастной определенности, дан нам как «молодой» [106] человек(с внутренним разделением на такие «под-возраста» как (ребенок», «подросток», «юноша»), как человек «зрелый»(человек «в полном расцвете сил», «взрослый» человек) и как «старик»(с подразделением на «пожилого» и собственно «старого» человека). Что касается данности мертвого «другого», то его восприятие выходит за пределы собственно эстетики возрастов [107] .

И тут нам хотелось бы отметить следующее обстоятельство: данный раздел посвящен вычленению и анализу эстетики линейного времени в целом , а не детальной проработке тех его особых эстетических возрастов (расположений), на интерпретацию которых нацелена «феноменология эстетических расположений». Прежде чем говорить отдельно о «старом», «молодом», «зрелом» как эстетических расположениях надо уделить внимание тому общему им всем способу восприятия времени, который объединяет их в одну группу (и отличает эти расположения как от особых модусов циклического времени, так и от безусловных временных расположений, рассмотренных нами выше).

Сам по себе анализ восприятия линейного времени не может быть определен как его эстетический анализ. Эстетическим он становится тогда, когда акт восприятия того или иного его модуса становится чем-то особенным , когда он событийно выделен для нашего чувства. (Мы не можем говорить о «молодости» или «старости» как об эстетических расположениях, не выяснив специфики чувственного опыта линейного времени как такового, а на уровне описания и анализа специфики линейного времени и его «возрастов» мы еще не отличаем возрастов, воспринятых чувственно , от возрастов, воспринятых как эстетические события-расположения. Этот раздел (как и раздел, посвященный анализу циклического времени) — это пропедевтическое введение в эстетику линейного времени. Задача его состоит в том, чтобы подготовить почву для описания и анализа «старости», «молодости», «зрелости» как особых эстетических расположений. Специального анализа эстетики возрастов читатель здесь не найдет, но в будущем, мы надеемся, такое исследование будет осуществлено.)

Следует помнить, что восприятие линейного или циклического времениможет происходить вне собственно эстетики(в нашем ее определении) и будет при этом относиться к области чувственности вообще, к чувственному опыту как таковому. Опыт чувственного восприятия людей и вещей во временном аспекте их существования — опыт повседневный, будничный; это опыт, в котором нет ничего особенного, Другого, который не переживается как событие. С повседневными временными расположениями дело обстоит точно так же, как с чувственным восприятием пространственных форм вещей в их свершённости в качестве «что». Здесь также проходит граница между восприятием, скажем, дерева как чего-то обычного, не вызывающего удивления и восприятием его как красивого (какое красивое дерево!) или прекрасного (какое чудесное, необыкновенное дерево!). Было бы ошибкой смешивать чувственное восприятие и понимание-в-самом-восприятии с чувственным эстетическим опытом, в котором обнажается метафизическая основа нашей чувственности, нашей способности понимать чувством, понимать непосредственно. Во всяком случае, мы предпочитаем здесь разводить чувственное восприятие вообще и эстетическое восприятие, которое позволяет четко и недвусмысленно очертить предметную область эстетики как онтологии чувственных данностей Другого. Ведь восприятие «возрастов» и их определение «на глаз» — вещь самая что ни на есть обыденная, и само по себе восприятие времени в «образах» «молодого», «зрелого» и «старого» не имеет отношения к эстетическому опыту.Мы видим старика и тем самым отличаем «старость» от «молодости», мы воспринимаем возраст человека непосредственно (читаем, узнаем ее в его образе), мы опознаем ее мгновенно и (если только перед нами не человек на переломе возрастов) отличаем от иных возрастов (отличаем от «зрелости» и «молодости»).