Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Аналитику художественно–эстетических расположений см. в книге: Лишаев С. А . Эстетика Другого: эстетическое расположение и деятельность. Самара, 2003.

В данном случае мы пытаемся обратить внимание на то обстоятельство, что революция в способе бытия вещи на ее переходе от явления к феномену по самой его сути не может быть детерминирована сущим, если мыслить феномен как то, что "само–себя–по–себе–кажет" (См.: Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Ad Marginem, 1997. С. 31). Эта невозможность детерминации феноменальной метаморфозы сущего в границах эстетического события касается не только сущего, оказавшегося в "поле зрения" Присутствия, но и самого Присутствия. Присутствие (Dasein), по Хайдеггеру, есть особенное сущее, понимающее в своем бытии, и как особого рода сущее (отличное от Бытия), Присутствие не властно осуществлять эстетические события, то есть не может по своей воле делать вещи "эстетическими", "феноменальными" вещами, "человеко–вещами". Превращение явления в феномен, сущего в присутствиеразмерную вещь происходит силой Другого, а сущее может лишь способствовать этому. Вещь становится эстетически притягательной, притягивающей к себе, когда в ней, говорили мы, "чувствуется" Другое, но это Другое, если оно действительно Другое (не сущее), не может вкладываться в вещь, в сущее эмпирическим субъектом, так же как оно не может быть "выделено", находящимся в поле зрения человека неприсутствиеразмерным сущим. Вещь становится феноменальной (присутствиеразмерной) – и это надо подчеркнуть особо – не только на уровне эстетики безусловного, но и на уровне эстетики условного, когда Другое в вещи хотя и обнаруживается через нее и присутствует как что–то особенное в ней, чувствуется, но при этом дано несобственно, не как Другое (Иное сущему). Тут, в границах относительной эстетики, вещь видится как более или менее "другая", но эта ее эстетическая "другость", «особость» по сравнению с чувственной (то есть эстетической в широчайшем смысле этого слова) данностью этой же вещи, по сравнению с данностью других ("неэстетически сущих") вещей, как раз и указывает на ее выделенность присутствием Другого. В рамках эстетики условного (в пределах таких расположений, как "красивое", "большое", "старое" и т. п.) Другое кажет себя "несобственно", но все–таки кажет, отделяя эстетически звучащую для нас вещь от вещи эстетически беззвучной.

Для подкрепления такого понимания эстетического события сошлемся на мнение А. Банфи: "В эстетической феноменологии, ведущей идеей которой является трансцендентная идея эстетического, ...субъективные и объективные аспекты и формы оказываются... точками пересечения эстетического синтеза с двумя полюсами опыта. Отсюда следует, что принять один из них в качестве основы эстетического – значит поставить эстетический синтез в зависимость от той или иной его крайности и, следовательно, запутаться в противоречиях" ( Банфи А. Указ. соч. С. 355).

Пришвин М. М. Зеркало человека. М.: Правда, 1985. С. 474.

Отметим и возможность ситуации равновесия в преэстетической готовности к эстетическому событию человека и вещи, которая усиливает общее преэстетическое напряжение и повышает вероятность свершения эстетического события.

Пришвин М. М. Указ. соч. С. 483.

Там же. С. 461.

Наше отношение к хайдеггеровскому «расположению» аналогично отношению к нему В. Бибихина (он, правда, чаще говорит не о «расположении», а о «настроении»), высказанное им в книге «Мир»: «Говоря «настроение», мы... хотим иметь в уме не дефиницию настроения в философском словаре и не п. 29 «Бытия и времени» Хайдеггера, а настроение, как мы с ним встречаемся и как с ним ещё встретимся, думая о мире. Нас не будет при этом волновать вопрос, останемся ли мы целиком в пределах хайдеггеровской мысли или выйдем из неё по сути или в частностях. Единственным интересом должно остаться само дело» (Бибихин В. В. Мир. Томск: «Водолей», 1995. С. 28).

Хайдеггер М. Бытие и время. Перевод В. В. Бибихина. М.: Ad Marginem. 1997. С. 137-138.

Там же. С. 132-133.

Хайдеггер М. Там же. 1997. С. 135.

Там же. С. 134.

«Расположение и понимание равноисходно обусловлены речью» (Там же. С. 133). «Расположенная понятность бытия-в-мире выговаривает себя как речь» (Там же. С. 161).

Пусть даже в языке он не найдет средств для того, чтобы с определенностью выразить характер захватившего его настроения. Важно то, что в сферу сознания войдёт знание того, что «со мной происходит что-то непонятное», что-то, что определить не удаётся, некое «неопознаное настроение».

Там же. С. 134.

Еще раз приведём уже цитированный выше фрагмент параграфа 29-го: «Сущее с характером присутствия есть свое вот таким способом, что оно, явно или нет (жирный шрифт мой. — С.Л.), в своей брошенности расположено. В расположении присутствие всегда уже вручено самому себе, себя всегда уже нашло, не как воспринимающее себя-обнаружение, но как настроенное расположение» (Там же. С. 135). Уже на основе этого фрагмента можно судить как о том, что Хайдеггер различает явную и неявную расположенность , так и то, что его аналитический интерес лежит в том, чтобы сделать феноменологически убедительной «всегда уже врученность» Присутствия самому себе помимо явности или неявности его расположенности . Расположение здесь предстает как «всегда уже... настроенное расположение». Но если есть настроенное расположение, то этим уже допущена возможность ненастроенного расположения.

Там же. С. 133.

Сам Хайдеггер относился к эстетике с большим предубеждением, считая ее дисциплиной скрывающей, а не открывающей истину Бытия. В основе такого отношения лежала оценка современной Хайдеггеру эстетики, ее поглощенности обследованием, истолкованием, объяснением искусства в многообразии его форм и направлений. В «Истоке художественного творения» мы находим определение того, с точки зрения Хайдеггера, порока эстетического подхода к прекрасному: «Эстетика берет художественное творение как предмет, и притом как предмет чувственного восприятия, aisthesis, в широком смысле слова. Теперь такое восприятие называют переживанием. Способ, каким человек переживает искусство, будто бы разъясняет в чем-то сущность искусства» (Хайдеггер М. Исток художественного творения // Зарубежная эстетика и теория литературы 19-20 вв. Трактаты, статьи, эссе. М.: Изд-во МГУ, 1987, с. 310). Для Хайдеггера же прекрасное «в художественном творении» не есть что-то отделенное от истины как несокрытости сущего (от Бытия). «Истина есть истина Бытия. Прекрасное не встречается наряду с истиной и помимо нее. <...> Прекрасное принадлежит событию разверзания истины. Прекрасное не просто соотносится с удовольствием, оно не бывает исключительно предметом удовольствия» (Там же. С. 313).