Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

Ситуацию усугубляло и то, что раскол между элитами и пополанами был не единственным расколом в Италии. Как мы видели, коммуны номинально считались частью Священной Римской империи, наследницы восточной части Каролингской империи Карла Великого, которую он поделил между своими сыновьями. И хотя фактически коммуны добились независимости, в них все еще существовали сторонники и противники империи. Первые стали называться гибеллинами – вероятно, по названию замка Вайблингена, принадлежавшего Гогенштауфенам – правящей династии империи на протяжении большей части XII века; к ней принадлежал наиболее известный ее правитель Фридрих Барбаросса. Вторые назывались гвельфами по имени Вельфов, семейства Оттона IV, одного из главных соперников Фридриха Барбароссы. Конфликт между гибеллинами и гвельфами был столь же ожесточенным, как и конфликт между элитами и пополанами. Взяв в 1268 году под контроль Флоренцию, гвельфы составили список гибеллинов, в который вошли 1050 человек, 400 из которых были тут же изгнаны.

Теперь можно лучше понять, что происходило в Ферраре. На создание коммун феодальные элиты ответили реакцией. Это, в свою очередь, привело к реакции граждан в виде образования пополо. Народ начал перетягивать законную систему в свою сторону, ограничивая представительство элит в коммуне и фиксируя свое представительство недемократическими способами. Элиты же пытались не только подорвать систему, но и уничтожить ее. Часто они это делали от имени «партии» вроде гвельфов, которые во Флоренции и Лукке объявили короля Сицилии Карла Анжуйского подеста на срок шесть лет, по сути передав ему право решать, кто будет управлять этими городами. Победив во Флоренции и Болонье, гвельфы назначали на все политические должности, включая военных, только своих представителей. Часто «партии» назывались по имени отдельных элитных семейств и служили средствами борьбы с коммунами. В Милане были партии Висконти и Делла Торре; в Комо – Русконти и Виттани; в Болонье – Ламбертацци и Джеремеи, а в Орвьето – Моналдески и Филиппески. Поначалу элитам удавалось успешно усиливать свой контроль над республиканскими режимами. Город Ивреа неподалеку от Турина поклялся в верности и даже в «вассальности» маркизу Монферрат, пообещав отправлять ему половину доходов и предоставить право назначения подеста. В других случаях, например в Венеции, до поры до времени одном из самых успешных итальянских городов-государств, элиты просто изменили правила и исключили из политической жизни всех остальных. Военные мускулы также помогли упрочить правление семейства Бонакольси в Мантуе в 1272 году, Полента после 1275 года, Да Камино в Тревизо в 1283 году и Малатеста в Римини после 1295 года. К 1300 году по меньшей мере половина городов, прежде коммун, находились под деспотическим правлением. Последствия не замедлили себя ждать. В Ферраре, с которой мы начали свой рассказ, общественное представительство в совете было строго ограничено, гильдии и братства были приостановлены. Всем стали заправлять новые государи.

Пополаны противодействовали такому расширяющемуся влиянию элит, но не только сражаясь с элитами. Если становилось понятно, что политическая власть неизбежно достается элите, то лучше было разрушить всю систему. Это и случилось в 1250 году, когда под влиянием пополанов на один год подеста и представителем пополанов был выбран Уберто де Иникитате. Но вскоре срок был продлен до пяти лет при условии, что если он умрет, то должность перейдет к его сыну. И такое было довольно обычным. В 1248 подеста в Кремоне сроком на десять лет впервые был назначен Буоска да Довара. К 1255 году он стал пожизненным подеста Сончино. Уберто Паллавичино получил пожизненную должность подеста в Верчелли, Пьяченце, Павии и Кремоне. В Перудже пополаны помогли прийти к власти Эрманно Мональдески. После того как Мональдески оставил должность, один из его сторонников предложил приостановить действие конституции и созвать комиссию из двенадцати человек для изменения городских институтов. Комиссия решила предоставить Мональдески почти абсолютную власть и пожизненный титул гонфалоньере (знаменосца).

По сути, коммуны были обречены из-за конфликтов, которые оказались неспособными сдерживать. Они не смогли устранить угрозу со стороны элит, порождавшую контрмобилизацию граждан. Конфликт между двумя группами не смогли разрешить и институты, и обе группы активно и охотно действовали вне рамок институтов и даже разрушали их. Последующая нестабильность привела к упадку коммун. В Ферраре государь Обиццо и его семейство казались более безопасным выбором, чем продолжавшиеся конфликт и насилие, или, что еще хуже, захват власти элитой.

То, как итальянские коммуны распускали свои представительные институты и в процессе этого уничтожали сами себя, поначалу кажется загадкой. Разве общество не должно желать защищать свое существование в коридоре?

Мы утверждали, что да, но только если народ считает, что может оставаться в коридоре, несмотря на власть и противодействие элит. Если преобладает пессимистичный взгляд по поводу динамики Красной королевы, из-за которой элиты будут получать все большее преимущество и которая в конечном итоге приведет к деспотизму элиты, то народ может предпочесть передать власть неподотчетному аристократу, который, предположительно, будет действовать больше в интересах народа, чем в интересах режима доминирующей элиты. Хотя такие ожидания часто не оправдываются, это не останавливало общества от уничтожения своих Обузданных Левиафанов ради того, чтобы взять верх в борьбе с элитами.

Общий фактор в истории упадка итальянских коммун и свержения веймарской и чилийской демократий – власть и противостояние земельной элиты, что делало коридор у́же и вело к поляризации общества. В свою очередь эффект Красной королевы становился игрой с нулевой суммой, скорее борьбой за существование, а не гонкой между государством и обществом, увеличивающей способности обеих сторон. В итальянском примере это видно из того, что элиты начали борьбу не просто за упрочение своего положения в коммунах, а за их разрушение, а коммуны рассматривали сосуществование с элитами как невозможное, отдавая предпочтение автократии перед постепенно растущим влиянием элит.

Макиавелли в своем сочинении «Государь» обобщил это следующим образом:

знать желает подчинять и угнетать народ, народ не желает находиться в подчинении и угнетении; столкновение же этих начал разрешается трояко: либо единовластием, либо беззаконием, либо свободой. Единовластие учреждается либо знатью, либо народом, в зависимости от того, кому первому представится удобный случай. Знать, видя, что она не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы за его спиной утолить свои вожделения. Так же и народ, видя, что он не может сопротивляться знати, возвышает кого-либо одного, чтобы в его власти обрести для себя защиту.