Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

Так какого же рода политические институты поддерживали мир и экономическую специализацию в Монте-Альбане? Как правило, мы узнаем о политических институтах древних государственных образований по их археологическим свидетельствам, по именам и изображениям могущественных царей и по им гробницам, полным ценных предметов. Но в случае с сапотеками ничего подобного мы не находим. Мы не имеем ни малейшего представления, какие там были древние цари, если вообще были какие-то цари и династии. Если удается установить датировку, то мы не знаем их имен; нет никаких искусно выполненных гробниц, гравировок или дворцов. Похоже, там не было принято персонифицировать власть. После основания Монте-Альбана центральную роль в религии сапотеков играл культ Кохико. Кохико был сапотекским воплощением «молнии-туч-дождя», но в его образе не отображались какие-то отдельные личности. Не было никаких «богов-королей». Для доколумбовой Мексики это не так уж необычно. В огромном городе Теутиуакане к северу-востоку от Мехико, в котором в период его наивысшего расцвета проживало 200 000 человек, так же не было именованных царей, царских гробниц или дворцов. На фресках изображаются представители так называемой элиты, но всегда в масках; в Теотиуакане не было принято хвастаться властью, как если бы там существовали нормы, препятствующие доминированию правителей и элиты – как если бы Левиафан был крепко обуздан. Хотя мы не знаем, какого именно рода было правительство как в Монте-Альбане так и в Теотиуакане, известно, что на момент завоевания Мексики там существовало много государств, управляемых коллективно консулами. Хорошо задокументированный пример – доколумбовое государство Тлашкала, существовавшее с середины XIV века до испанского завоевания и создавшее сложные республиканские институты с общественным представительством. Археологические свидетельства могут свидетельствовать о том, что схожая форма правления была и у сапотеков. Так что разумно предположить, что появившееся в Монте-Альбане было обуздано схожим образом.

Также можно наблюдать, что институциональная система Монте-Альбана имела глубокие положительные экономические последствия. Мы уже отметили, что жители той эпохи, скорее всего, поддерживали мир, у них существовали процветающие рынки и имеются доказательства важного роста торговли. Помимо прочего, по сравнению с предыдущим периодом прекратилось сооружение больших хранилищ для продуктов – возможно, потому что их можно было легко купить на рынке и необходимость в длительном хранении отпала. О рыночном развитии свидетельствует и качество строительства домов. До 500 года до н. э. дома, как правило, сооружались из переплетенных прутьев со штукатуркой и лишь некоторые строились из камней и глинобитных кирпичей. Но после 500 года н. э. постройки последнего типа стали нормой. Что еще больше поражает, после образования государства наблюдается широкая экспансия населения по всей долине. Как мы уже говорили, в 1000 году до н. э. во всей долине проживало около 2000 человек, и население держалось на этом показателе до начала Раннего периода I. После основания Монте-Альбана и увеличения его численности до 7000 человек, численность населения всей долины возросла до 14 000 человек. Позже население Монте-Альбана, увеличилось до 17 000 человек, а население всей долины превысило 50 000. Несмотря на быстрый рост Монте-Альбана никакого убытка населения Сан-Хосе-Моготе, Йегуи и Сан-Мартин-Тилькахете, похоже, не наблюдалось. Некоторые их жители, по всей видимости, действительно переезжали в Монте-Альбан, но их население быстро восстанавливалось, а приток новых жителей в столицу обеспечивала миграция из сельских районов. Возможно, в тот период одновременно происходили повышение рождаемости и миграция людей в новое государство из мест за пределами долины. Среди других экономических изменений были увеличившееся производство гончарных изделий, изменения в типе гончарных изделий и заметная интенсификация сельского хозяйства. Обрабатываемые области расширялись, и впервые наблюдались инвестиции в ирригацию. Все свидетельства говорят о росте сельскохозяйственной производительности и потребления.

В этой главе мы рассмотрели нечто довольно сильно отличающееся от того типа государств, которые возникают благодаря воле к власти, и, конечно, так же сильно отличающееся от слабой, почти отсутствующей политической иерархии безгосударственных обществ. Мы также наблюдали, как и было предсказано в главе 2, за тем, как такой Обузданный Левиафан на ранней стадии своего развития порождал гораздо больший уровень свободы и совершенно иной набор экономических возможностей и стимулов, пробуждающих мощные силы, подталкивающие общество к процветанию.

Но каковы же истоки этого совершенно иного типа отношений между государством и обществом? К этому вопросу мы и переходим в следующей главе.

Той частью мира, которая создала устойчивый Обузданный Левиафан, определивший нашу историю последних веков, была Европа, особенно Западная и Северная. Афинский Обузданный Левиафан рухнул при расширении Македонской империи. Государство сапотеков тоже вышло из коридора и исчезло к тому времени, когда долину Оахака завоевали испанцы. Как мы увидим, становление в Европе государства, одновременно способного и связанного обществом, было постепенным и болезненным процессом. Люди, присутствовавшие в начале этого процесса, не признали бы его началом трансформации своих свободы, политики и экономики. Но по мере развития он породил свободу, изменил природу государственных институтов и привел к периоду процветания, невиданной ранее для человеческого общества формы. Так почему же все это появилось в Европе?

Ответ не очевиден. Если углубиться в историю, то никаких признаков того, что все это обязательно должно было произойти в Европе, нет. Сельское хозяйство зародилось не в Европе, а на Ближнем Востоке, на Плодородном полумесяце и затем в Китае. В Европе оно распространялось посредством колонизационной деятельности выходцев из Ближнего Востока, и достигло Британии примерно в 4000 году до н. э., более чем 5 000 лет спустя после появления в Леванте. Точно так же первые города появились не в Европе, а в долинах Тигра и Евфрата, на территории современного Ирака. Как мы видели, проблема Гильгамеша впервые возникла в Уруке, а не в Уорике. Для всех великих классических империй Западная и Северная Европа была в лучшем случае маргинальным регионом. Римляне создали развитую цивилизацию в Средиземноморье, но мало интересовались Западной и Северной Европой, за исключением некоторых районов современной Германии, где вступили в конфронтацию с германскими племенами, которых считали варварами (хотя они при этом завоевали Галлию, современную Францию, и часть Британии). Европа выходит на историческую сцену относительно поздно.