Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

Окультуривание кукурузы (маиса) стало ключевым моментом в долгой истории экономического развития коренных американцев. Это произошло на территории современной Мексики примерно 5000 лет до н. э., а возможно, и ранее. Кукурузу можно употреблять разными способами. Можно жарить початок и есть с него жареные зерна – такой деликатес до сих пор продается на улицах в большинстве современных мексиканских городов. Либо можно сварить его и растолочь зерна в кашу. Альтернатива, возникшая в 500 году до н. э., – превратить кукурузу в лепешки. Для этого нужно размолоть зерна в муку, смешать их с водой, посолить и приготовить на том, что мексиканцы называют комаль, – на плоской керамической сковородке. На фотографии во вкладке показан набор современных комалей из Оахаки. Известно, что тортильи были изобретены примерно в 500 году до н. э., потому что археологи обнаружили, что первые комали появились в долине Оахака именно в то время.

Приготовление тортилий из кукурузы требует гораздо больше работы, чем просто поджаривание зерен в початке. Но это облегчает транспортировку кукурузы. Для тортилий нужна лишь съедобная часть початка, а остальное можно выбросить. Но зачем вдруг обитающему в долине народу, известному под названием «сапотеки», понадобилось транспортировать кукурузу?

Ответ связан с политической историей долины. В 1000 году до н. э. численность всего населения долины была всего примерно 2000 человек, а население первой по-настоящему урбанизированной зоны, Сан-Хосе-Моготе, достигло 1000 человек. Вскоре Сан-Хосе столкнулся с конкуренцией со стороны более новых городских центров, в частности со стороны Йегуи в восточном ответвлении долины (Тлаколула) и Сан-Мартин-Тилькахете в южном ответвлении (Валье-Гранде). Некоторые археологи называют эти три места соперничающими между собой вождествами, но у них было много общего. Они почитали молнии, землетрясения, оборотней-ягуаров и говорили на диалектах языка, который мы сейчас называем сапотекским. Название «сапотеки», по всей видимости, происходит из доминирующего в Центральной Мексике языка науатль и означает «обитатель местности, где растет сапота», то есть сапотовое дерево со своеобразными плодами. Между этими тремя городскими центрами, там, где сейчас находится современный город Оахака, располагалось нечто вроде ничейной земли. Здесь посреди долины возвышается гора Монте-Альбан, достигающая высоты в 400 метров.

Монте-Альбан был довольно пустынным местом без природных источников воды, далеко от пригодных для сельского хозяйства земель в долине. В 500 году до н. э. он еще был необитаемым. Но вскоре после этого общины Сан-Хосе-Моготе, Йегуи и Сан-Мартин-Тилькахете объединились и построили город на горе, население которого быстро достигло численности в 7000 человек. Этот город стал столицей новообразованного государства, интегрировавшего всю территорию долины посредством иерархии поселений и административных центров. Большинство зданий, сооруженных в эпоху, которую археологи называют Ранним периодом Монте-Альбан I, ныне погребены под более поздними постройками. Тем не менее раскопки предоставляют четкие доказательства существования трех районов, окружавших первоначальную центральную площадь города. По всей видимости, выходцы из разных общин селились каждые в своем районе. В этот период, прежде чем для сохранения дождевой воды стали выкапывать резервуары, всю воду для поселения приходилось поднимать на гору, как и кукурузу. Тут-то и пригодились тортильи. На горе было сооружено несколько сельскохозяйственных террас, но их было недостаточно, чтобы обеспечить пищей 7000 человек или 17 000 человек, населявших Монте-Альбан в более поздний период. Итак, пищу, как и воду, приходилось доставлять вверх по склону, и тортильи облегчали этот процесс.

Создание поселения Монте-Альбан жителями Сан-Хосе-Моготе, Йегуи и Сан-Мартин-Тилькахете – еще один пример первичного зарождения государства там, где его прежде не существовало, что мы описывали в главе 3. Но он отличается от типичных примеров первичного образования государства. В отличие от того, что Чака делал в Зулуленде, или от того, что мы видим в долине реки Нил при зарождении древнеегипетской цивилизации, там не было харизматичного лидера или мощной политической элиты, которые навязали бы свое доминирование остальному обществу. Этот пример, скорее, похоже на ситуацию в Афинах или в США, где общество было достаточно сильным и способным ограничивать государство и элиты. Вспомним, например, как после конституционального конвента в Филадельфии и ратификации Конституции, федеральному правительству пришлось решать вопрос о столице. Сначала конгресс собирался в Нью-Йорке, но южные и северные штаты спорили о постоянном месте столицы. Высказывались различные предложения. Жители Нью-Йорка хотели оставить столицей свой город, а южане хотели переместить ее ближе к югу. Первый президент, Джордж Вашингтон, предпочел компромисс – нейтральную территорию на реке Потомак, недалеко вверх по течению от его поместья в Маунт-Вернон. В 1790 году он настоял на своем, благодаря сделке, оформленной Джеймсом Мэдисионом, Александром Гамильтоном и Томасом Джефферсоном. Южные штаты блокировали принятие законов, которые позволили бы новообразованному федеральному правительству брать на себя и оплачивать долги штатов. Для Гамильтона это было критическое условие построения нового государства с централизованной фискальной системой и способностью занимать деньги. В обмен на соглашение о том, что столица будет сооружена на реке Потомак в указанном Вашингтоном месте, южные штаты согласились разрешить федеральному правительство брать на себя долги штатов. Таким образом город Вашингтон в округе Колумбия был построен на нейтральной, неразвитой территории между двумя группами соперничающих между собой северных и южных штатов.

Хотя от истории Монте-Альбан и не осталось письменных свидетельств, вполне вероятно, что происходившее там во многом напоминало пример США. Как и Мэдисон с Гамильтоном, граждане, или по крайней мере элиты Сан-Хосе-Моготе, Йегуи и Сан-Мартин-Тилькахете, наверняка осознали преимущества создания более эффективного централизованного государства. Именно и это произошло по свидетельствам археологов. После основания Монте-Альбана мы находим меньше следов конфликтов, как и меньше сожженных остатков зданий или обгорелых кусков штукатурки или других материалов. Свидетельства говорят о том, что в этот период становления государства значительно расширилась и торговля. На одном археологическом участке в Валье-Гранде обнаружена большая открытая платформа размерами 55 на 38 метров. Это не храм, и она обрамлена крупными камнями. Есть доказательства, что это было место специализированного производства: остатки неправильно обожженной керамики; кучи обломков кремня и кварцита; камни, сточенные особым образом, доказывающим, что их использовали для шлифовки или толчения, и взбивалка коры для изготовления бумаги. По сути платформа почти определенно исполняла роль рынка.