Моше Левин - Советский век

На тот момент начиная с сентября 1917 г. страной не управляли, и она выглядела неуправляемой. Единственное, что ее могло спасти, - движение, которое поддерживало бы создание сильного государства. Но единственный кандидат на выполнение подобного задания, демократические левые, были в упадке. У них в распоряжении не было вооруженных сил, и они не брали инициативу на себя. Будучи уверенными, что страна готова для либеральной демократии, и ни к чему иному, они не осознавали, что сами либералы не верят в свои идеалы. Они отказывались признать свои ошибки или задавали очевидный вопрос: к чему готова Россия? В свою очередь либералы были очень слабыми и не видели возможности для создания общего дела с левыми, ибо только «железный кулак» мог спасти страну.

Моя цель - не оговорить этих политиков. Большинство из них были благородными людьми, которые оказались в историческом тупике. Многие разбили свои головы (иногда в прямом смысле слова) об эти проблемы, обсуждая все ту же дилемму: к чему готова Россия ?

Неспособность Предпарламента достичь хоть чего-нибудь уже была хроникой. Но это было лишь предвкушением того, что произошло в Учредительном собрании после его торжественного открытия 5(18) января 1918 г. под председательством Виктора Чернова, который полностью дискредитировал свою собственную партию (социалистов-революционеров), не говоря уже о других. Силы, поддерживающие Временное правительство, в январе 1918 г., как и в сентябре 1917 г., не смогли создать новой команды. К тому времени их политический потенциал был растрачен, они потеряли поддержку среди военных, особенно после катастрофических результатов наступления по приказу Александра Керенского в июле 1917 г. И когда они собрались на заседание Учредительного собрания, избранного в октябре 1917 г., у них уже не было никаких сил. Такое собрание, бывшее чем-то совершенно новым для России, тем не менее не могло совершить эффективного исторического поворота без объединенной поддержки народа и армии. Оно не получило поддержки Советов, но те, кто был избран в октябре, забыли об этом к январю - так быстро менялись декорации на сцене истории.

Большевики не были единственными, кто хотел разогнать этот форум. Если бы в этот момент объединенные силы представляли белые, они сделали бы то же самое. Кадеты, типичная «буржуазно-демократическая» партия, также не видела в нем пользы: у них было только 17 из 800 мест, и разделившиеся левые, доминировавшие в собрании, не представляли для них интереса [118].

В январе 1918 г. Центральный комитет партии кадетов принял резолюцию, в которой говорилось, что «нет ни необходимости, ни целесообразности» искать восстановления распавшегося Учредительного собрания, потому что оно не может выполнить свои обязанности и навести порядок в России [119]. Таковой была логика тех, кто страстно желал «сильной руки». Кадеты искали такую фигуру среди правых военных, потому что не верили в демократическое решение вопроса на стадии, когда Россия должна продолжать бороться вместе со своими союзниками и в любом случае не готова к реальным реформам. Их ответом на насущные нужды страны, находящейся в опасности развала, был поиск многообещающего генерала.

Как было сказано ранее, фоном этому анализу послужили милюковские идеи о российской структурной слабости: ее социально смешанном характере, подверженном кризисам, грозящим стране распадом. Но эта идея должна была привести ее автора к мыслям о причинах падения царизма и к большему скепсису насчет потенциала правых военных диктаторов. Одним из милюковских аргументов в поддержку Николая II в 1917 г. было то, что «мы не можем позволить себе менять национальные символы во времена волнений», но царь его разочаровал. Его следующее решение - выбрать диктатора из правых - основывалось на неправильном социально-политическом анализе того, что предполагает такая фигура: обычно диктаторы не перемещаются над социальной реальностью в течение своей восстановительной миссии. Социальные силы у всех генералов, на которых Милюков возлагал свои надежды, были практически утрачены. Позднее он описывал затруднительное положение своей партии во время взаимодействия с белыми: некоторые из членов выясняли свое место, зато остальные чувствовали себя в этом лагере очень свободно - понятная причина, чтобы разделить партию, отказавшись от лояльности.

В сентябре 1917 г. некоторые лидеры большевиков считали, что ситуация безнадежна и что Временное правительство обанкротилось. Но линия действий все еще обсуждалась. После некоторых колебаний в сентябре 1917 г. Ленин объявил, что в России наступила «революционная ситуация», которая не должна быть упущена. Это понятие (то есть ленинское определение этого типа кризиса) было ключевым для его мировоззрения. При отсутствии видимых симптомов революционного кризиса взятие власти было чистым авантюризмом. Верно оценивать такие ситуации, как правило, нелегко, и Ленин ошибался несколько раз: когда всю Европу штормило, «революционную ситуацию» легко было определить как революционную волю.

Но Владимир Ильич признал свои ошибки и попытался их исправить. Осенью 1917 г. положение в России стало яснее: формула революционного кризиса - то есть ситуация, когда правящий класс больше не может править, а народный класс не может этого больше выносить - была найдена. Разрастающаяся пустота могла быть заполнена только силами левых (как мы видим, вывод, категорически отклоненный меньшевиками и социалистами-революционерами); в ином случае должны были вмешаться правые монархисты. Большая группа большевистских лидеров, возглавляемая Григорием Зиновьевым и Львом Каменевым, согласилась с характеристикой кризиса, но в пользу коалиционного правительства, состоящего из партий, работающих в Советах. Любое взятие власти социалистами для них означало sine qua non. Им, однако, не удалось взаимодействовать с меньшевиками и социалистами-революционерами, которые пытались договориться с ускользающей буржуазией.

Ленин и Троцкий не верили в то, что все, что нужно для введения посткапиталистического режима, - это объявить о социалистической революции. В первом пункте теории Троцкого о «перманентной революции» сделано предположение о том, что Россия далека от зрелого социализма. Для Ленина перспективы социализма могли рассматриваться также только в европейском масштабе. После октября он оставил открытым вопрос о характеристике нового режима и того, как тот может и должен развиваться. Вслед за его первым разочарованием в перспективе быстрого капиталистического развития царской России он определенно переключился на гораздо более умеренный тезис о российском «смешанном развитии» (термин Троцкого), включая сосуществование «самого отсталого сельского хозяйства, самого неотесанного сельского населения и передового промышленного и финансового капитализма» [120]. Очевидно, что для любого социалистического проекта это не было хорошей отправной точкой: даже после того как бастионы финансового и промышленного капитализма пали, большая часть населения оставалась исторически далекой от первых шагов, ведущих к посткапитализму.