Моше Левин - Советский век

Эти моменты заслуживают внимания. Нет ничего более опасного и разрушительного, чем деморализованная армия, скатывающаяся в бандитизм, как происходило при большом числе дезертиров, которые привлекались обеими сторонами во время Гражданской войны. Если, как мы уже поняли, сержантский состав состоял из рабочих и солдат крестьянского происхождения, то офицеры в основном были из среднего класса, интеллигенции и знати. Белые объединялись вокруг своих офицеров, кадетов и того, что осталось от подразделений казаков; красные полагались на членов партии, заводских рабочих и многочисленный сержантский состав бывшей царской армии и даже, что удивительно, на многих офицеров.

Тот факт, что побежденные солдаты играли такую важную роль в низвержении старого режима и создании нового, есть еще одно свидетельство того, что результат войны был не неудачей, a delapidation режима. Это подтверждает и плебейский характер революции. Правда, те авторы, на которых я ссылаюсь, пишут о «солдатах», не упоминая их крестьянского происхождения. Во введении к «Истории русской революции» Лев Троцкий описывает ее как преимущественно крестьянский феномен, охвативший сельские массы, как одетые в военную форму, так и без нее.

Картина постреволюционной России, которую мы обрисовали в первой части книги (интеллектуалы-марксисты, огромное количество полуобразованных членов партии и кадетов, опасная индустриализация и культ вождя из старинного репертуара), заставляет нас обратиться к вопросу о российской отсталости.

Основным синдромом экономической отсталости стали разногласия (так называемая историческая бездна) между элитами и массами все еще сельского населения. В самой причине кризисов эта дистанция, которая была глубоко укоренена в российской истории, могла только обострить происходивший на самом деле социально-политический кризис. Тенденция государства отвечать на проблемы чаще репрессиями, чем гибкостью и компромиссом, - знакомый сценарий, и нет ничего необычного в том, что Иосиф Сталин размышлял таким же образом.

Другим измерением этой же проблемы стала историческая дистанция между экономически отсталой империей и развитыми странами. В подобной ситуации проблемы, которые нужно решать, определяются как «продвинутыми» странами, так и теми, кто их догоняет. Чем сильнее императив ускорения, тем более важной становится роль государства, особенно когда этот сценарий уже проигрывался в истории страны в прошлом. В России проблема была особенно острой из-за отсутствия «сцепления» (термин Павла Милюкова) между разными социальными слоями, которые географически населяли одну территорию, но жили в экономическом, социальном и культурном смысле в разных веках.

Ленин четко обозначил эту проблему, перечислив пять социально-экономических укладов (или структур хозяйств), начиная с безземельного крестьянина, который все еще работал деревянным плугом, и кончая ультрасовременными финансовыми и промышленными группами в Москве или Петрограде. Эти уклады поминались критически настроенными советскими историками в полемике с тезисом партийных консерваторов 1960-х гг.: то, что революция 1917 г. была социалистической и система развивала социализм а bona fide. Эти историки продвигали другую версию революции и последующих событий. Они начинали с ленинских «укладов», чтобы показать, что революция не была и не могла быть социалистической, намекая на ложность официального представления. Эти дебаты происходили во время конференции 1968 г. в Свердловске, и полагаю, читатели не удивятся, узнав, что эти историки подверглись гонениям под давлением Сергея Трапезникова, о котором нам уже приходилось упоминать.

Основной характеристикой российской экономической и социальной реальности 1917 г. помимо отставания и низкого уровня экономического развития, вызванного Гражданской войной, было огромное количество населения, все еще не перешедшего в индустриальную эпоху, чему мы придаем большое значение.

В условиях, где достаточно сложно просто выжить, стало нормой то, что высшие формы человеческой организации становились и самыми уязвимыми, в то время как большинство простых форм деятельности обеспечивали по крайней мере еду и топливо, то есть более высокую выживаемость. В отношении экономических, демографических, политических и культурных показателей исходная точка режима 1921 г. равнялась фактически 50 годам отставания России. Многие землевладельцы и бизнесмены были уничтожены во время Гражданской войны; еще больше эмигрировало.Класс землевладельцев (около 500 тыс. человек, включая членов семьи) и grand bourgeoisie (125 тыс. человек) исчезли. Только 11-12 % бывших землевладельцев, в основном мелких, остались в деревне и продолжали работать крестьянским методом.

Потери среди интеллектуальных профессий были также велики. В канун Первой мировой войны 136 тысяч человек с университетским образованием и еще большее количество полупрофессионалов работали в экономике. Они были наиболее враждебно настроены по отношению к новому режиму, и большая часть их, предположительно, эмигрировала, хотя у нас и нет точных цифр. Известно, что большинство врачей остались и продолжали работать. Но военные разрушения, революция и Гражданская война значили больше, чем количество перебежчиков.

В результате войны и событий 1917 г. около 17,5 миллиона человек (более 12 % населения) были перемещены и вели рискованное существование, еще несколько миллионов были уничтожены в течение нескольких лет. Крупные города потеряли большую часть своих жителей. Между 1917 и 1920 гг. общее число населения Петрограда и Москвы снизилось с 4,3 до 1,96 миллиона (более чем 2 млн. человек эмигрировали). Во время голода 1921-1922 гг. многие из тех, кто остались, в поисках еды стали беженцами. Около 3 миллионов солдат были убиты в сражениях или умерли от ран и болезней. Около 13 миллионов граждан умерли безвременно, в основном из-за голода 1921-1922 гг. и серии эпидемий, охвативших Россию (особенно испанки, которая ударила и по всей Европе). В январе 1923 г. население СССР достигло самой низкой отметки - на 6-9 миллионов меньше, чем в январе 1914 г. События 1914-1921 гг. погрузили российское население в нищету и принесли колоссальные потери.

Естественно, экономика тоже была разорена. Уровень производства крупной промышленности составлял только 13 % от показателей 1913 г. (железо и сталь - только 4 %). Производство зерна составляло не более двух третей от уровня 1909-1913 гг., но и это было чудом, которое можно объяснить только крестьянской силой и выносливостью. Внешняя торговля была разрушена, и в начале 1921 г. наступил катастрофический кризис топлива, транспорта и еды. Протесты и волнения распространялись среди заводских рабочих, которые считались опорой режима [122].