Моше Левин - Советский век

Все это нужно рассматривать в рамках демографической революции, которая произошла в России между 1920 и 1961 гг. (позднее, чем на Западе, где она датируется началом века).Она проявилась в сильном снижении уровня рождаемости (в соответствии с желанием родителей), успешной борьбе против инфекционных заболеваний и уменьшением детской смертности, что в результате дало более современный, рациональный образец воспроизводства населения.

Некоторое снижение уровня рождаемости наблюдалось и после реформ 1861 г., дальнейшее снижение может быть отнесено к разрушительному действию двух мировых и Гражданской войн. К середине 1920-х гг. довоенный уровень рождаемости восстановился. Во второй половине 1920-х гг. появилась тенденция к снижению, которая сохранилась на протяжении 1930-х гг., и рождаемость 1941 г. была на 25 % ниже, чем в 1925 г. Позже Вторая мировая война усугубила упадок. Тем не менее в мирное время довоенный уровень так и не был восстановлен. После небольшого взлета 1949 г. начался острый необратимый упадок.

Две цифры иллюстрируют рамки явления: Россия прошла путь от уровня рождаемости в 206 на тысячу в 1920-х гг. до 29 на тысячу в 1960-х гг. Главной причиной было желание жителей России иметь меньше детей, особенно с помощью абортов (самый высокий уровень в мире). Некоторое значение привнесла тенденция откладывать время заключения брака, высокий уровень разводов и увеличение числа незамужних женщин.

Нисходящая тенденция уровня рождаемости компенсировалась необычайным снижением уровня смертности (39,8 на тысячу в 1880-х гг., 30,2 - в 1900-е, 22,9 - в 1920-е, 7,4 - в 1960-е гг.) и ростом средней продолжительности жизни (28,3 года в 1838-1850-х гг., 32,34 - в 1896-1897 гг., 44,35 - в 1926-1927 гг., 68,59 - в 1958-1959 гг.) и соразмерным ростом числа пенсионеров. В 1926 г. на каждые 100 правоспособных людей приходилось 92 человека из числа неактивного населения (71 ребенок и 16 пенсионеров). В 1959 г. число неактивного населения было равно 74 из 100 (53 ребенка и 21 пенсионер). В период 1926-1959 гг. средняя цифра составила 20 % на семью.

Поскольку большая часть неактивного населения получала пенсии, семьям помогали соответственно. В результате снижения уровня смертности и увеличившейся продолжительности жизни общество и семья получили определенные преимущества. Миронов делает заключение, что все выиграли от демографической революции, которую он называет «рационализацией процесса воспроизводства».

Этот тип современного воспроизводства упорядочивал весь жизненный цикл семьи и отдельной личности, особенно женщины. Детородные функции, которые требовали таких огромных усилий от них в прошлом, от начала брачного возраста до менопаузы, были теперь замкнуты в узкий промежуток их жизни, это позволяло им работать и помогать увеличению семейного дохода. Женщины на самом деле стали важной частью рабочей силы во всех ключевых отраслях. К 1970 г. многие из них были хорошо образованны, выбрали для себя техническую профессию и участвовали в научных исследованиях. Миронов имеет право настаивать на том, что «ни в одной другой стране в мире не было такого высокого уровня женского участия в труде и культуре».

Мы можем остановиться здесь на минутку только для того, чтобы подчеркнуть, что, будучи в принципе верной, эта фраза поражает своим чрезмерно триумфальным тоном. Большинство советских социологических исследований показало, что на самом деле эмансипация женщин была ограничена по двум позициям: чисто символическим присутствием во властных структурах и крепкой патриархальной системой в городе и в деревне. Это усугублялось недостаточными поставками бытовой техники. Поэтому, как и прежде, возвращаясь домой после тяжелого трудового дня, женщина проводила еще три часа, делая домашнюю работу, зарабатывая широко распространенное расстройство - хроническую усталость. В 1960-е гг. государство совершило «героические» усилия по увеличению производства и поставок бытовой техники и получило удовлетворительные результаты. Но этого было недостаточно, чтобы устранить те немалые препятствия, которые мешали равенству женщин.

Несмотря на все эти оценки, индикаторы женской эмансипации неоспоримы, и мы обязаны Миронову своим лучшим пониманием изменений, которые произошли в социальной структуре страны и в формировании того, что я называю «новым обществом», в рекордные сроки и несмотря на прошлые катаклизмы. Данные о демографии влекут нас дальше, к следующей главе, одновременно отражая и подлинное освобождение, и более темные реалии.

На данный момент следует просто упомянуть то явление, которое описано Мироновым как специфическое для советского общества и никогда не было тщательно изучено, хотя его важность подчеркивала известный социолог Татьяна Заславская из Академии наук. Миронов пишет, что «уравнивание доходов широких масс населения до определенного среднего уровня представляло собой еще один внутренний резерв, который советское общество могло мобилизовать». Он делает еще более сильное утверждение по поводу того эффекта, который произвело снижение неравенства между уровнями доходов разных социальных групп, на улучшение «биологического статуса» населения: чем беднее общество, тем более велико неравенство в «биологическом статусе». У нас нет какой-либо надежной оценки этого неравенства в СССР, но государство усердно работало над тем, чтобы снизить материальное неравенство, и в этом, несомненно, преуспело.

Значительная мобильность населения и смешанные браки между людьми из разных регионов и культур сильно повлияли на такие индексы, как рост призывников и феноменальный уровень урбанизации (от 15 % в 1921 г. до 50 % в 1961 г.). Хотя система предлагала своим гражданам гораздо более низкий уровень жизни, чем в западных странах, удивительно то, что по крайней мере до 1980-х гг. рост мужчин в России продолжал увеличиваться приблизительно в таком же темпе, как и в развивающихся странах.

Из работы Миронова мы прежде всего выделяем его идею о том, что улучшение «биологического статуса» (и набора факторов, которые его создали) было «секретом» системы. Секретом, о котором она сама не знала. Известно, что в постсоветский период «биологический статус» населения, без сомнения, пошел на спад, что, возможно, и вызывает тоску по умершей советской системе, которую испытывают многие российские граждане.

Существование советского режима в постсталинский период было относительно коротким, но исключительным по интенсивности историческим опытом. После смерти Сталина мы наблюдаем отход от массового террора и исчезновение других черт, связанных с «порабощением» населения. Изменения, последовавшие после окончания этого рабства, были очень значительны. Они принесли расширение личной свободы - и это нужно признать, а не отвергать с презрением на том основании, что демократическая система предлагает гораздо больше