Моше Левин - Советский век

Изменения, последовавшие после конца этого рабства, были очень значительными: они принесли расширение личной свободы - и это нужно признать, а не отвергать с презрением на том основании, что демократическая система обычно предлагает гораздо больше. Судьба режима без увеличения воздушного пространства для народа была бы неясной: улучшение социальных условий, вопросы безопасности труда, более короткий рабочий день, более длинный отпуск в более доступных курортных местах, более высокая заработная плата (хотя и не обязательно) - все это нужно учитывать в нашем критическом анализе системы.

Таким образом, как мы и обозначали во второй части книги, трудовые отношения теперь базировались на трудовом кодексе и правовых гарантиях, которые давали рабочим право на изменение места работы. Права рабочих и служащих были более четко определены и лучше защищены: закон давал возможность ставить под сомнение решение руководства и добиваться решения дела в судах или других специальных органах, созданных для того, чтобы организовывать рабочие слушания, - здесь у рабочих был хороший шанс выиграть.

Этот процесс, конечно, стимулировал повышение образовательного уровня рабочих, частично благодаря потоку выпускников общеобразовательных школ, которые шли работать на фабрики. Они создали значительное социальное давление на руководство и правительство, когда осознали пропасть, пролегавшую между их уровнем образования и стремлениями и все еще относительно примитивными условиями работы на промышленных и других предприятиях, которые внедряли технологические инновации гораздо медленнее, чем ожидала молодежь. Несмотря на то, что многие рабочие из предыдущих поколений приспособились к низкоинтенсивной системе, образованная часть была, конечно, разочарована. Неудовлетворенные монотонным, архаичным и зачастую даже немеханизированным характером своей работы, они были готовы искать более интересную работу где угодно, и сейчас у них было на это право. Для того чтобы удержать их, предприятия должны были улучшить свой технологический уровень. Но для этого нужно было изменить всю систему стимулирования в области промышленности (и в экономике в целом) - эта перспектива поднимала чрезвычайно сложные экономические проблемы и была настоящей головной болью для руководства.

Здесь термин «социология» означает сочетание интересов, взаимодействий и практик социальных групп, а также подходит при описании производства, обмена идей, идеологий, политических тенденций и настроений, которые происходили очень интенсивно. Эта интенсивность была связана с возросшей ролью интеллигенции, растущим весом общественного мнения, которые проникали в бюрократию и партийный аппарат, а также распространялись среди молодого работающего населения. Некоторые считали, что история не может быть политической, только идеологической, в стране, которая не признает права на существование другого политического мнения, свободу самовыражения и организованные формы протеста.

Однако на самом деле в СССР существовали идеологические и политические направления деятельности и даже были найдены способы для того, чтобы они были услышаны, хотя и не предполагали организации, а просто шли по пути свержения режима. Те, кто вступал на этот путь, рисковали попасть под пристальное внимание спецслужб, но они, будучи могущественной силой, оказывались бессильными, сталкиваясь с распространением идей среди молодежи и широких слоев населения, бюрократии, армии или интеллигенции. Когда идеи начинали распространяться, история (или, как предпочитают говорить некоторые, политическая социология) захватывала власть, и милиция была бессильна, особенно если это мнение было популярным среди руководства и даже в рядах спецслужб.

Партия была не просто бессильна, она отступала перед этими идеями и тенденциями: разнообразие (иногда опасное) национализма или этатизм, глубоко укоренившийся в ее круге, выражался почти открыто и безнаказанно, хотя таким образом они помогали подорвать ту власть, которая их терпела. Но антирежимные силы не могли никого серьезно напугать.

Режим не был свергнут: он умер в результате истощения своих внутренних ресурсов и распался под собственной тяжестью - это отдельный прецедент в истории падения империй. Конечно, существовали определенные личности и силы, которые желали его свержения, но они не обладали достаточной поддержкой народа. Мы знаем, что при Юрии Андропове органы арестовали потенциальных оппонентов и заговорщиков(около 8,5 млн. человек), в основном на юго-востоке России, а также среди столичной интеллигенции. Но эти элементы никогда не могли бы стать согласованной политической силой.

Полицейского контроля и информаторов ( стукачей ) не достаточно, для того чтобы объяснить мощь системы. Граждане должны были сами найти в системе что-то, чего желали или за что испытывали благодарность: живя в стране с международным статусом, относительно социально однообразным населением, возможностью социального продвижения для неблагополучных слоев или относительной новизной дарованных свобод де-юре или де-факто, во время восстановления системы после смерти Сталина и даже во время ее упадка. Все эти свободы были связаны с новой урбанистической реальностью, которая, возможно, была еще слишком незрелой, чтобы учесть появление новых, четких политических стремлений и возможность привлечения к ним широкой народной поддержки.

В контексте расширения урбанистического сообщества возникновение социологии как научного знания было естественным и крайне значительным процессом. Импульс, направленный на развитие до сих пор запрещенной дисциплины, шел не только из академических кругов, но и от разных официальных лиц и аналитиков из Госплана, Министерства финансов, ЦСУ и Государственного комитета по труду - органов, чья сфера деятельности не было ограничена одной отраслью, а охватывала всю экономику, общество и органы управления. Чтобы остаться непревзойденным, КГБ с помощью Академии наук создал институт для социологического исследования разных сред, особенно студенческой, с упором на поведение, которое могло быть названо антиобщественным, реально или потенциально враждебным режиму.

Социология быстро развивалась. Сознательно или нет, социологи стали группой влияния (поддерживаемой академическими институтами и их членами) и быстро оказались востребованными в вопросах лучшего понимания общества, производственных помещений, молодежи и ее стремлений, положения женщин и т. д. Статьи ученых предлагали тот образ действительности, у которого было мало общего с клише и риторикой официальной идеологии. Они создавали эту реальность из сознания обычных людей, а также партийных и государственных чиновников, подстраивая ее к новым реалиям, задачам и подходам.