Моше Левин - Советский век

Два года спустя снова произошла реструктуризация, но теперь по обратным причинам: чтобы внедриться и контролировать экономическую политику. Противоречие состояло в следующем: когда партия занималась политикой, она теряла контроль над экономикой и бюрократией; когда она полностью контролировала экономику и прямо вмешивалась в то, чем и как занимались министерства, она утрачивала свои специфические функции, то есть то, ради чего была создана. В жизни превалировала вторая логика, что и способствовало фактическому поглощению партии бюрократическим колоссом.

Не стоит забывать, что Владимир Ленин и Лев Троцкий (он касался этой темы в своем письме к Политбюро прямо перед XI съездом) поднимали эту проблему и предупреждали, что прямое вмешательство в дела экономических учреждений будет способствовать бюрократизации партии, а также повысит безответственность части администрации. Троцкий считал, что точно так же, как они заявляли о том, что профсоюзы не должны участвовать в управлении экономикой, а оставаться профсоюзами, так и партия должна оставаться партией, управляя экономикой через экономические учреждения.

Но ситуация развивалась по другому сценарию, что заставило в 1928 г. Николая Бухарина сокрушаться по поводу фактического fait accompli : «Партия и государственный аппарат слились, и это катастрофа». После смерти Сталина эта ситуация должна была привести к дальнейшему развитию этой губительной тенденции.

Попытки оптимизации производственных отношений.

Растущая трудонедостаточность вызвала почти «классический» рыночный ответ. Рабочая сила была товаром, а основной работодатель - государство - без принудительного труда становился все более зависимым от нее. Оно должно было противостоять этой недостаточности любыми способами.В результате взаимодействия различных факторов возникли новая среда и новые модели производственных отношений. Но этого было недостаточно для того, чтобы вылечить недуг, разрушавший государственную экономику.

В ответ на давление и стремления различных социальных слоев режим предпринимал все больше разных действий. Как мы уже отмечали, осенью 1966 г. под председательством руководителя Госплана CСCP Николая Байбакова была создана Комиссия по экономии государственных ресурсов. В нее входили представители Министерства финансов, Госбанка, ЦСУ, Комитетов по труду и зарплате, материально-техническому снабжению (могущественного органа, отвечавшего за поставку сырья и технологических ресурсов на предприятия), Комиссии государственного контроля. На заседаниях от этих ведомств, как правило, присутствовали первые лица. Некоторые из отчетов о рабочих встречах в рамках комиссии, например от 21 сентября 1966 г., подписаны заместителем председателя Совета министров СССР Дмитрием Полянским [143].

Однако, несмотря на настойчивые рекомендации комиссии и многих других органов, режим не мог гарантировать роста производительности труда и тем самым предотвратить накапливание на предприятиях неприкосновенных запасов трудовых резервов и сырья, а также стимулировать скорость технологических инноваций.

Руководители страны столкнулись с дилеммой. С одной стороны, они отчаянно нуждались в рабочей силе и должны были ее привлечь. А с другой стороны, они одновременно должны были оказывать внимание административным органам, которые управляли рабочей силой. Это была сложная игра. «Консенсусный» образ действий был неизбежен: переговоры с министерствами стали общим правилом. В результате, как и всегда в случае с бюрократами, дело дошло до дележа власти.

Никакого разделения власти с трудящимися не было, хотя здесь мы можем указать, как делали и раньше, на множество уступок, улучшений и расширение прав (это распространялось и на интересы других социальных групп). Этот новый способ ведения государственных дел, состоящий из учета и реагирования на любое социальное давление, никогда не был описан теоретиками «тоталитаризма»: по их мнению, зависимость оставалась тотальной и односторонней. (Но кто-то, может, и с пониманием отнесется к их затруднительному положению: по определению, наполовину тоталитарный режим также невозможен, как и наполовину беременная женщина). Это было основное нововведение постсталинского периода, которое определенно внесло свой вклад в жизнеспособность режима в 1960-х годах.

Тот факт, что бюрократия, которая смогла добиться того, чтобы государство получило (или, если сказать более четко, извлекло) больше всех и достигло entente cordiale ( сердечного согласия ) с политическим руководством, было сложно привести в соответствие с удовлетворением интересов рабочих и других социальных слоев. Любые надежды на поддержание общественного мира и развитие страны срывались инертной, расточительной экономикой. Бюрократическое планирование преуспело в модернизации экономики, и «сделка», заключенная с бюрократией, увеличила ее власть, но не улучшила ее производительность. Неформальные соглашения с бюрократами не были политикой; они вели к «сносу» в направлении, которое ухудшало здоровье системы.

На данный момент читатель уже хорошо осведомлен о неисправной работе структуры и, вероятно, хотел бы узнать, что предложила комиссия Николая Байбакова в качестве мер по улучшению работы государственных министерств и других органов. Для некоторых консерваторов этот путь был понятен: было необходимо принять решение о наведении большей дисциплины - «правопорядка», как они говорили при других политических условиях. Но это было заблуждение.

С самого начала история государственной администрации была полна бесконечных сражений Политбюро за сдерживание (и даже сокращение) ее расширения и рост ее эффективности. Комиссия Николая Байбакова, заново определившая свою функциональную деятельность, теперь занималась не «ликвидацией убытков», а гораздо менее агрессивным делом - «экономией государственных ресурсов», организовывала встречи с представителями центральных и республиканских министерств, для того чтобы на базе большого количества собранных ими данных и информации по каждой отрасли подготовить варианты предложений. Ее попытки найти способы экономии расходов государственной администрации выглядели очень смело. Сокращение разросшейся когорты бюрократов выглядело совершенно невозможным, так как каждой административной машиной управляла одна из самых влиятельных фигур режима. Убедить их сократить свои расходы было нелегким делом. К тому же, как мы видели, некоторые члены комиссии сами возглавляли большие административные учреждения.

Н. Роговский, известный эксперт и глава Управления по труду в Госплане, описал дискуссию, которая состоялась во время заседания комиссии, где ее члены оказались определенно вовлечены в схватку. Сначала предлагалось сократить административные расходы до 1015 миллионов рублей, но после длительного и трудного торга согласились на меньшую цифру в 905,3 миллиона. На центральные и республиканские министерства при этом падало сокращение не более 644 миллионов. Подробные дискуссии по расходованию средств и кадровым вопросам велись отдельно в каждом министерстве, и везде без исключения возникала одна и та же модель: во всех случаях комиссия шла на уступки по необходимым сокращениям, в то время как другая сторона не отдавала ничего или очень мало. Роговский информировал правительство, что большинство центральных министерств и республик не хотят никаких изменений, предпочитая оставить все как было.