Моше Левин - Советский век

Одним из « выживших» был президент Рональд Рейган. Проведя час с Громыко, он возвратился в Белый дом возбужденным, и это событие было должным образом отпраздновано: ему казалось, что он добился полного превосходства. Он не знал, что Анатолий Добрынин писал Громыко о Рейгане и советовал ему быть с ним покладистым по дипломатическим причинам. Главы делегаций Израиля в ООН (включая Давида Горовица) никогда не говорили в своих воспоминаниях о так называемом кислом выражении лица Громыко, когда он был там полномочным представителем СССР и на повестке дня стоял вопрос о создании государства Израиль. Каждый день он спрашивал их: « Что я могу для вас сделать сегодня?»

Как бы ни оценивать личность Громыко, но под его эгидой советская дипломатия в лице экспертов и старших послов была блестящей; и это свидетельство его личной незаурядности. Чтение его писем, аналитических записок и рекомендаций относительно положения в мире подтверждает его глубокие знания. Другое дело - прислушивались ли к ним члены Политбюро. Но качество информации, предоставляемой руководству, непрерывно улучшалось - и не только в дипломатической сфере - что, без сомнения, свидетельствует о «модернизации» системы. Если и сейчас встречаешь какого-нибудь русского дипломата, сформировавшегося в этой школе (кстати, он почти наверняка свободно говорит на нескольких иностранных языках), то сразу замечаешь, как он гордится своей aima mater. Советские послы в крупнейших странах мира всегда пользовались глубоким уважением, особенно их старейшина Добрынин или посол по особым поручениям Юлий Квицинский, знаменитый своими достижениями на переговорах во время «прогулок по лесу» со своим американским партнером Полом Нитце.

Главная характеристика Громыко - он полностью идентифицировал себя с интересами государства и честно служил ему. Этим объясняется доведенная до совершенства обтекаемость его личности - чрезвычайно редкое качество для человека, который был одним из главных действующих лиц международной дипломатии в течение 28 лет. Политический деятель Западной Германии Эгон Бар, руководивший иностранными делами с 1968 по 1972 г., не скрывает своего пусть и критического, но восхищения Громыко.

В завершение этого беглого очерка о Громыко следует упомянуть о его решительном политическом шаге. Будучи одним из ведущих членов Политбюро при Брежневе, Андропове и Черненко, он сыграл главную роль в избрании Горбачева на пост генерального секретаря, ясно понимая, что это означает продолжение того реформаторского курса, который, возможно, вчерне был набросан Андроповым. Как поведал Лигачев, исход заседания Политбюро мог быть совсем иным...

Реформа партийной структуры была бы важным шагом. Создалась бы совсем иная атмосфера, отличная от той, когда «избрание» фактически означало «назначение». Андропов открыто сказал, что ему хотелось бы видеть настоящие выборы. Следовательно, он знал, что так называемая партия фактически - труп, который невозможно воскресить и следует уничтожить. И стоящие у власти это хорошо поняли

Алексей Косыгин.

Он никогда не был главным политическим игроком и не отличался особой яркостью. Более того, никогда не стремился участвовать в «гонках» за пост генерального секретаря. Тем не менее именно Косыгин был абсолютно незаменимым благодаря своим исключительным административным способностям. В высших сферах было общепризнанным , что экономика покоится на его плечах - ни у кого другого таких широких плеч не было.

Карьера этого феноменального администратора прочитывается как история советского правительства. Он работал с ранних лет и достиг высших постов, в его биографии есть ряд по-настоящему героических глав, относящихся к годам войны. В их числе, как уже упоминалось, были эвакуация промышленных предприятий с территорий, захваченных немцами, и создание «дороги жизни» через Ладожское озеро, по которой снабжался осажденный город.

Он был также последовательно министром финансов, председателем Госплана, заместителем председателя правительства, его председателем и членом Политбюро; он был предметом восхищения и зависти многих генеральных секретарей, потому что лучше кого бы то ни было знал, как заставить работать административную машину. Люди из его окружения действительно работали! Но в правительственных кругах также было известно, что только он бросил вызов Леониду Брежневу, поскольку оспаривал право генеральных секретарей представлять страну за границей, считая это функцией главы правительства, как в любой другой стране. И некоторое время так и было - до тех пор пока Брежнев, не особенно жаловавший Косыгина, не положил этому конец. Конец был положен и запущенной им интересной экономической реформе; ее свели на нет консерваторы, затаившие против него зло.

Уже упоминавшийся нами сборник воспоминаний о Косыгине дает возможность многое понять в его жизни и ходе мыслей [104] 105 105 См.: Немчинов B.C. О дальнейшем совершенствовании планирования и управления хозяйством. - М., 1965. С. 53; эта цитата приведена в моей книге: Political Undercurrents in Soviet Economic Debates - From Bukharin to the Modern Reformers. Princeton and London, 1974. P. 157 (переиздана под заглавием: Stalinism and the Seeds of Soviet Reforms. Armonk (New York) and London, 1991). . Преданный системе, он также хорошо сознавал, что она нуждается в реформе; и в 1964-м ему она еще казалась возможной. Он верил в полугосударственные компании и кооперативы, сознавал превосходство Запада и необходимость учиться у него, надеялся начать постепенные перемены, состоящие в переходе от «государственно-административной экономики» к системе, при которой «государство сохраняет за собой только ведущие предприятия».

Косыгин выступал сторонником многообразия форм собственности и менеджмента - и старался объяснить их преимущества Никите Хрущеву, а потом и Леониду Брежневу, но безуспешно. Хрущев полностью национализировал производственные кооперативы, и зять Косыгина Джермен Гвишиани был свидетелем, как тот пытался убедить Брежнева выработать подлинную экономическую стратегию и обсудить ее на заседании Политбюро. Как обычно, Брежнев прибегнул к тактике проволочек, которая в конце концов похоронила идею. После таких бесед Алексей Николаевич чувствовал себя полностью деморализованным, остерегал от слепой веры в мощь СССР и говорил об опасности «некомпетентной политики».

Косыгин резко критиковал опрометчивые планы «поворота сибирских рек» и был против вторжения в Чехословакию и Афганистан. Он громко заявлял, что громадные военные расходы или «помощь дружественным странам» не по средствам СССР. Однако Политбюро отказывалось решать реальные проблемы и вместо этого занималось «чепухой».