Людвиг Мизес - Либерализм

Даже в районах проживания людей разных национальностей существует необходимость в едином управлении. Невозможно на каждом перекрестке поставить одновременно по чешскому и по немецкому полицейскому, каждый из которых защищал бы только людей своей национальности. И даже если это было бы возможно, все равно возникал бы вопрос, кто должен действовать, если в ситуацию, требующую вмешательства, вовлечены люди обеих национальностей. Недостатки, появляющиеся вследствие необходимости единого управления на этих территориях, неизбежны. Но если трудности существуют уже при выполнении таких необходимых функций государства, как защита жизни, свободы, собственности и здоровья, не следует раздувать их до поистине чудовищных масштабов, распространяя активность государства на другие области, где по самой их природе должен быть предоставлен еще больший простор произвольным суждениям.

Обширные территории были заселены людьми не одной национальности, одной расы или одной религии, а пестрой смесью разных народов. В результате миграции, неизбежно следующей за изменениями в размещении производства, все больше новых территорий постоянно сталкиваются с проблемой смешанного населения. И если нет желания искусственно усугублять трения, которые возникают в результате совместного проживания различных групп, то необходимо ограничить деятельность государства только теми задачами, выполнение которых возможно только им.

Пока странами правили монархические деспоты, идея приведения границ государства в соответствие с границами проживания различных национальностей не могла найти одобрения. Если властелин желал присоединить какую-либо провинцию к своему королевству, он мало заботился о том, согласны ли жители – подданные – со сменой правителя или нет. Относящимся к делу считалось только одно соображение, а именно хватит ли военной силы, чтобы завоевать и удержать данную территорию. Публично все оправдывалось более или менее искусственно сконструированными законными притязаниями. Национальность жителей данной территории вообще не принималась во внимание.

Именно с подъемом либерализма вопрос о том, как следует проводить границы государств, впервые стал рассматриваться независимо от военных, исторических и юридических соображений. Либерализм, в соответствии с которым государство создается по воле большинства людей, живущих на определенной территории, отклоняет все военные соображения, прежде имевшие решающее значение в определении границ государства. Он отвергает право завоевания. Он не может принять аргумента о «стратегических границах» и находит абсолютно непостижимым требование присоединить участок земли к своему государству с целью заполучить бруствер [54]. Либерализм не признает исторического права принца на наследование какой-либо провинции. В либеральном понимании король может править только людьми, а не определенным участком земли, жители которого рассматриваются просто как придаток. Монарх милостию Божией носит титул по названию территории, например «король Франции». Короли, коронованные либерализмом, получают свои титулы не от названия территории, а от имени народа, которым они правят как конституционные монархи. Так, Луи-Филипп [55]носил титул «король французов», и таким же образом существует «король бельгийцев», как когда-то был «король эллинов».

Именно либерализм создал правовую форму, с помощью которой может быть выражено желание народа принадлежать или не принадлежать определенному государству – плебисцит. Государство, к которому желают принадлежать жители некоторой территории, должно быть выявлено путем опроса. Но даже если были бы выполнены все необходимые политические и экономические условия (например, национальная политика в области образования) с целью не допустить сведе́ния плебисцита к фарсу, даже если было бы возможно провести опрос жителей каждой общины и повторять этот опрос всякий раз, когда меняются обстоятельства, все равно останутся определенные нерешенные проблемы как источник возможных трений между разными национальностями. Ситуация вынужденной принадлежности к государству в случае, если это является результатом выборов, не менее тягостна, чем когда она является результатом военного завоевания. Но она вдвойне трудна для человека, который отрезан от большинства сограждан языковым барьером.

Быть членом национального меньшинства всегда означает быть гражданином второго сорта. Обсуждение политических вопросов должно, конечно, вестись посредством письменного и устного слова – в речах, газетных статьях и книгах. Однако этими средствами политического просвещения и дискуссии языковое меньшинство не владеет в той же степени, как те, для кого родным языком (языком, используемым в повседневной речи) является язык, на котором ведется обсуждение. В конце концов, политическая мысль народа – это отражение идей, содержащихся в политической литературе. Отлитый в форму писаного закона результат политических дискуссий приобретает непосредственное значение для гражданина, говорящего на ином языке, поскольку он должен повиноваться закону. Однако он чувствует отстраненность от активного участия в формировании воли законодательной власти или, по крайней мере, чувствует, что ему не позволено участвовать в ее формировании в той же степени, как тем, чьим родным языком является язык правящего большинства. И когда он предстает перед судьей или любым другим чиновником с ходатайством или петицией, он сталкивается с людьми, политическая мысль которых ему чужда, потому что она развилась под воздействием иных политических влияний.

Но даже, помимо всего этого, сам факт того, что представителям меньшинства, когда они предстают перед судом или административными властями, приходится пользоваться чужим для них языком, уже серьезно мешает им во многих отношениях. Есть большая разница – при рассмотрении дела говорить с судьей напрямую или быть вынужденным пользоваться услугами переводчика. На каждом шагу человека, принадлежащего к национальному меньшинству, заставляют почувствовать, что он живет среди чужих и что он – гражданин второго сорта, даже если закон это отрицает.

Все эти неудобства действуют весьма угнетающе даже в государстве с либеральной конституцией, где активность государства ограничена защитой жизни и собственности граждан. Но они становятся совершенно невыносимыми в интервенционистском или социалистическом государстве. Если административные власти имеют право повсюду вмешиваться по своему собственному усмотрению, если простор в принятии решений, предоставленный судьям и чиновникам, столь широк, что оставляет место и для проявления политических пристрастий, тогда член национального меньшинства оказывается предоставленным произволу и угнетению со стороны чиновников, принадлежащих к правящему большинству. Что происходит, когда школы и церкви также не являются независимыми, а подлежат регулированию со стороны государства, уже обсуждалось.