Сергей Кургинян - Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 2
- Название:Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 2
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Экспериментальный творческий центр
- Год:2009
- Город:Москва
- ISBN:ISBN 978-5-7018-0515-4 (т.2)
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Кургинян - Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 2 краткое содержание
Известный политолог Сергей Кургинян в своей новой книге рассматривает вопрос о судьбе развития в России и мире. Кургинян отвергает два преобладающих ныне метода: академический, который он называет «ретро», и постмодернистский. Кургинян предлагает «третий метод», требующий разного рода синтезов (актуальной политологии и политической философии, религиозной метафизики и светской философии и т. д.). «Третий метод» позволяет Кургиняну доказать, что гуманизм и развитие в XXI веке в равной степени оказались заложниками «войны с Историей». Кургинян выявляет Игру как фундаментального антагониста Истории, решившего в XXI веке подвести черту под Историческим как таковым. И показывает, что выведение России из Истории за счет так называемой перестройки — это лишь первая проба пера. И что только Россия может, возвращаясь в Историю, спасти и себя, и мир. Как вернуться в Историю — вот о чем новая книга Сергея Кургиняна.
Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 2 - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
В диалоге этом метафизический уровень конфликта уже обнажен до крайности. Младший брат — род Иакова. Старший брат (и соблазняющая его жена) — род Исава. Род же Исава в метафизическом плане не к чечевичной похлебке потребительства адресует. Похлебка — это, так сказать, поверхность. На глубине же — Прорва.
Прорва… Давайте сфокусируемся как следует на ее рассмотрении.
Начнем с того, что классическое мещанство — это совсем не прорва.
Горький, знавший мещанство изнутри, великолепно показал, что такое классические мещане в одноименной пьесе. Товстоногов, поставив эту пьесу на позднесоветской сцене, позволил нам присмотреться к разнице между классическим мещанством и пришествием чего-то близкого, но совсем другого. Классическое мещанство преисполнено добродетели. И для понимания его реального содержания надо протянуть линию из «Горя от ума», где Молчалин, говоря о своих достоинствах, называет их: «Два-с: умеренность и аккуратность», — в «Мещан» Горького. Что Товстоногов, кстати, и делает.
Горьковские «мещане» преисполнены умеренности, аккуратности. Они несут в себе именно классически бюргерский дух — дух труда, дух постоянных буден, дух бережливости, специфического отношения к вещам. Да, под этим может копошиться нечто другое. И Горький знал, что именно: мещанство — это ненависть к людям.
Но — вдумайтесь! — горьковские мещане разве могли написать на растяжке через Кутузовский проспект «Выкинь свой шестисотый мерс, есть тачки покруче»? Они вообще могли что-то выкинуть? Они покупали вещи в строго ограниченном количестве. Эти вещи должны были служить вечно. Они должны были пережить владельцев, показать владельцам, что космос (да-да, именно космос) — штука надежная и устойчивая.
Это начало не несло в себе хаоса и порока и не желало принять ничего порочного и хаотического. Чрезмерная пресность мещан могла породить антитезы. Но именно как антитезы. Порок мог тайно свить нишу в трещинах добродетели. Ибо если нет высшего, то добродетель обречена. Порядок как таковой не удержит мир. Чтобы космос противостоял хаосу, над космосом должно быть высшее. Это и показал Горький…
К вопросу о различии между греческим и христианским началом. Греки обороняются и проигрывают. Христиане удерживают космос лишь наступая и обновляя оный. Но это уже другой (и, конечно, главный) уровень нашего обсуждения. Прежде, чем перейти на этот уровень, давайте, чтобы не потерять политический нерв, спросим себя: «Горьковские мещане, скорбевшие о том, что какой-то хам выкинул дощечку, аккуратно положенную с тем, чтобы через лужу можно было перейти, не замарав ноги, могли бы выкинуть «шестисотый мерс»? Молчалин мог приехать, будучи районным начальником, к своему федеральному шефу на «Бентли»?» А прорва может. И даже должна. Потому что она — прорва.
Потребительство — антитеза мещанства. Антитеза, а не его преемник. Постмодерн — антитеза Модерна, а не его новый виток. Жена-мещанка у Розова — антитеза гостя этой интеллигентной семьи, провинциального номенклатурщика. Но и московская «прорва», и почти аскетичный провинциальный номенклатурщик сходятся в одном — в ненависти к висящей на стене революционной сабле, олицетворяющей смысл. Прорва понимает: когда номенклатурщик убьет смысл, она съест номенклатурщика. Она понимает: главное разорвать связь номенклатурщика со смыслом. И она делает все для того, чтобы это состоялось. Прежде всего, она активизирует в номенклатурщике худшее — его страх перед смыслом, страх перед новизной, страх перед Духом и Импульсом.
Мне ль не знать, КАК прорва это делает! Как она нашептывает самому добродетельному номенклатурщику: «Может, при постиндустриальной реформе коммунизм и сохранится, только вам в этой реформе места нет! Кургинянам хотите место уступать?» Номенклатурщик не хочет. Он свой «космос» хочет защитить. Свой основательный, сухой, достойный мир. Мир брежневских респектабельных бормотаний. Он понимает, что ему угрожает прорва. И что защититься от нее можно только призвав обновительное начало. Но пусть оно отработает и поскорее уйдет! Царь не может без Столыпина, но Столыпин опаснее Савинкова. А главное — абсолютно чужд. Даже Столыпин, успокаивающий бурю. А как же чужд тот, кто призывает наполнить бурей свои, а не чужие паруса. «Ну, наполним, ну, выплывем…. А куда, к такой-то матери, приплывем?»
И тогда рождается мысль — а может, лучше с прорвой договориться? Это абсолютно метафизический — и абсолютно политический одновременно — сюжет.
Политически он выглядит так: «Да, приходит этот самый Кургинян к нам в ЦК КПСС или в другие инстанции. Да, искренне хочет помочь и что-то может. В нем есть энергия, а в нас нет. Но это же чужая энергия! Может, лучше сдаться демократической прорве? Она, рано или поздно, провалится. Мы успеем освоиться с новой, аппетитной ситуацией. Мы — соль земли, управленцы. Прорву мы заагентурили крепко. А этот Кургинян… Вон, как руками размахивает… Хорошо бы, чтобы он прорву уделал, она его, а мы… Спокойненько, деловито… Но если так не получится, то, может, прорва лучше, чем сабля?»
Я наблюдал это в бесконечных вариациях в конце 80-х годов. И потом — тоже. Обсуждаешь целеполагание… А взбешенный разговором о каких-то целях номенклатурщик постсоветского образца вдруг взрывается: «Голубчик, ты помоги взять власть! А как ею распорядиться, я и без тебя знаю». Можно пожать плечами и сказать, что просто очень не умен человек и потому власти не возьмет. А можно и повнимательнее присмотреться.
Зюганов, гоняясь за троцкистами, что защищает на самом деле? Он с Троцким борется? Он с энергией борется. Для него любая энергия — троцкистская. Он — в оппозиции, вдумайтесь. Не у власти! Чего он больше всего боится? Революционного духа как такового. К чему призывает? К неизменности сущего, не позволяющей его партии на что-то рассчитывать. Это не загадка, не странность?
Пиама Павловна с помощью греков еврейский хилиазм зачищает? Она энергию зачищает. Уже не коммунистическую, а христианскую.
Деэнергетизация развития — вот как это называется. А поскольку энергия развития — это история, то речь идет о деисторизации развития.
«А энергию отдадим прорве! Пусть Лимонов ее забирает! Или ислам! Но — не силы развития! Да и само развитие давайте превратим в жвачку. В это самое устойчивое развитие!»
Что политика, что метафизика.
Аполлону опасен Дионис (номенклатуре — Новодворская). Спасти от Диониса Аполлона может только Новое, то есть Христос (Дух истории, энергия прорыва).
Но для Аполлона опаснее Христос, чем Дионис. И он сначала заключает метафизический договор с Дионисом против Христа. А потом сдается Дионису. И тем силам, которые через Диониса действуют. Каким силам сдается?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: