Пирс Рид - Дочь профессора

Даже костюм, который она выбрала для этого путешествия — джинсы, пончо и много бус, — должен был сам по себе продемонстрировать, как изменил ее Беркли. И отец и мать, оба приехали встречать ее в аэропорт. Медленно продвигаясь вдоль барьера, Луиза заметила принужденную улыбку, появившуюся на лице отца, и перехватила быстрый взгляд, брошенный на него матерью, когда та увидела, как одета дочь. Генри все же удалось не только выдавить улыбку, но и сохранить ее, пока Луиза целовала его и Лилиан. А она поцеловала их горячо, словно пытаясь уверить, что ее привязанность к ним не исчезла вместе с привычной для них одеждой.

Она была в приподнятом настроении и говорила без умолку, когда они, покинув аэропорт, ехали через туннель.

— Добрый, старый Бостон, — сказала она. — Да, в Калифорнии все совсем другое. Как-то зеленее там.

— Не забывай, что здесь сейчас зима, — сказал Генри.

— Да, конечно, но ведь и у нас там тоже бывает нечто вроде зимы.

Она рассказывала им про Калифорнию так, словно они никогда там не бывали, да и в самом деле они ведь совсем не знали ее Калифорнии — Калифорнии свободы и бунта.

Делясь впечатлениями, Луиза благоразумно обошла молчанием некоторые стороны приобретенного ею жизненного опыта, но даже то, что она нашла возможным тактично преподнести родителям, казалось, повергло их в некоторое уныние. Генри начал перебивать ее, спрашивать, побывала ли она в таком-то и в таком-то музее, посетила ли такую-то и такую-то выставку. На все эти вопросы ответ был один — нет.

— Ну что ж, вероятно, побывала хотя бы в Диснейленде? — сказал Генри.

— Лос-Анджелеса я вообще даже в глаза не видела.

— Создается впечатление, что ты словно бы и не была в Сан-Франциско.

— Я же там не на каникулах, папа. Я учусь.

В полном молчании они проехали по мосту через Чарлз-ривер в Кембридж.

Лилиан проявила больше интереса к жизни Луизы, когда они остались вдвоем на кухне, но дочь уже почувствовала себя уязвленной и надулась. Праздное любопытство матери раздражало Луизу, ей уже было невыносимо в этом доме и в самом Кембридже. Она вышла из кухни и стала подниматься по лестнице к себе в комнату, и в это время домой вернулась Лаура. Она по крайней мере была искренне обрадована возвращению сестры.

— Ну как там? — спросила она Луизу, проходя следом за ней в ее комнату.

— Фантастика! — сказала Луиза.

Они сели, и Луиза снова начала весь свой рассказ о Беркли с самого начала, но на этот раз ее слушали с жадным вниманием, требовали еще и еще подробностей, еще и еще фактов.

— У тебя есть там друзья? — спросила Лаура.

— Ну конечно.

— А кто они?

— Да, видишь ли, — сказала Луиза, сдержанно улыбаясь и давая понять, что готова поговорить по душам: — есть один…

— О! — сказала Лаура и глаза ее расширились. — Как его зовут?

— Джесон, — сказала Луиза.

— Какой он, расскажи…

— Им бы он не понравился, — сказала Луиза, кивнув в сторону кухни и кабинета.

— А мне бы понравился, да?

— У него усы и длинные волосы…

— Шикарно! — сказала Лаура.

— И он по-настоящему свободный человек, понимаешь, он просто делает что хочет.

— О! — снова воскликнула Лаура и вздохнула мечтательно и взволнованно. — И он… В общем, он твой мальчик?

— Ну да, — сказала Луиза. — Мы, можно сказать, и живем вместе.

— Как, по-настоящему?

— Там это считается в порядке вещей, Лаури.

— Понятно, — сказала Лаура.

— Только ты никому не говори.

— Нет-нет, не скажу.

— Он в самом деле замечательный. Тебе бы он наверняка понравился.

— А он курит?

— Марихуану?

— Да,

— Ну конечно. В Калифорнии все курят.

— Мы здесь тоже пробовали немножко, — скромно призналась Лаура. — Кое-кто из школьных ребят… Мне, знаешь, даже как будто понравилось.

— О да… Это здорово, просто очень здорово.

— А ЛСД?

Луиза искоса бросила быстрый взгляд на сестру и тут же отвела глаза.

— Это… мы пока еще не пробовали, — сказала она.

— А мне что-то хочется, — сказала Лаура.

На другой день, в канун дня ее рождения, когда Луизе должно было исполниться девятнадцать лет, Генри спросил ее, не хочет ли она пойти с ними на коктейль.

— А это необходимо? — спросила Луиза.

— Нет, разумеется, нет, — сказал он. — Я просто подумал, что тебе, может быть, захочется.

Лаура отправилась куда-то со своими друзьями, и, когда родители ушли, Луиза в этот сумрачный, дождливый вечер оказалась предоставленной самой себе в пустом доме. Она немножко жалела, что не пошла с родителями; потом ей стало стыдно, что она так резко отказала отцу, а почувствовав укол совести, она начала подыскивать себе оправдание в собственных глазах, и этот внутренний спор с самой собой вылился наружу вспышкой раздражения в тот момент, когда ее родители возвратились домой.

— Просто не понимаю, как только вас на это хватает, — сказала она, когда они все втроем уселись в гостиной. — Слушать болтовню всех этих лицемеров о всяких там гарвардских делишках, о том, что такой-то что-то там опубликовал или кто-то получил кафедру, и это в то время, как их сыновья, нет, конечно, не их сыновья, а чьи-то еще сыновья умирают под бомбами во Вьетнаме.

— Можешь мне поверить, — сказал Генри, наливая себе водки и разбавляя ее тоником, — можешь мне поверить, что там не обошлось без разговоров и о Вьетнаме.

— Ну, конечно, я забыла, что это теперь в моде, — сказала Луиза, поглубже забираясь в кресло и закидывая ногу на подлокотник.

— Может быть, ты хочешь выпить? — спросил отец.

— Нет, спасибо, я не пью.

Генри пожал плечами, отошел от бара и сел на стул.

— Там было несколько довольно интересных людей, — сказал он. — Хоуорт Плэтт, например.

— Кто он такой?

— Химик. Получил Нобелевскую премию в прошлом году.

— А-а!

— Тебя это, по-видимому, не интересует? — Ты угадал.

— А между прочим, его работа, несомненно, служит на пользу человечеству.

— Так почему ж ты с этого не начал? Ведь это так типично для всей вашей гарвардской братии — распинаться о докторских степенях, профессорских званиях, нобелевских премиях и наградных медалях. Нет того, чтоб сообщить, что такой-то благодаря своему открытию спас кому-то жизнь или кто-то изобрел новый протеин, с помощью которого можно накормить тех, кто умирает голодной смертью в Индии.

— Да, — сказал Генри, — в этом ты отчасти права.

Лилиан, заметно под хмельком, появилась из кухни.

— Вот, оказывается, чему они вас там учат? — сказала она. — Сообщают, что население Индии вымирает от недоедания?

— Нет, этому нас не учат, — сказала Луиза, — этому мы сами учимся.

— Ну, я бы не сказала, что это очень научные познания.

— Во всяком случае, они куда важнее той мути, которой учили вас.