Пирс Рид - Женатый мужчина

Не казались ли начинания всех этих великих людей поначалу абсурдом? Нетрудно представить себе Генри Масколла этаким венецианским банкиром, выставляющим на посмешище идеи Мадзини, и тем не менее именно идеалы Мадзини в конечном счете объединили Италию. Венеция, некогда господствовавшая в мире благодаря своему торговому могуществу, превратилась после своего заката в часть большой нации. И что она сейчас? Музей, курорт, живущий в ожидании туристов вроде Стриклендов и Масколлов, которые едут восхищаться остатками былого величия. Если таково будущее Англии, вправе ли он тогда осуждать Генри, Мэри и Клэр, этих венецианских банкиров, за пренебрежение историей и донкихотское сражение против заката их цивилизации? Ужели чванство, снобизм, манерность речи, привилегированные частные школы, загородные дома, состязания в стрельбе и верховая охота на лис с гончими — все то, что он ненавидел в нравах английских высших классов, и есть подлинная Англия? А что останется, если это исчезнет? Лондонский Тауэр подобно мосту Ринальто да двухэтажные красные автобусы вместо гондол? Ужели социализм в своем стремлении к справедливости и равенству разрушит то уникальное, что существует в живой культуре, как в свое время Ататюрк во имя прогресса обязал турок носить пиджаки и брюки западного покроя вместо традиционных, свободно ниспадающих одежд и фесок, тем самым превратив величественную нацию, некогда грозу цивилизованного мира, в безликую массу бродяг?

С этими мыслями, бередившими сознание, Джон и заснул.

В помещении Центрального уголовного суда в Олд-Бейли есть большой зал, где адвокаты, поверенные, газетчики, инспектора системы надзора и заключенные, освобожденные под залог или поручительство, находятся в ожидании, пока в суде вершится Правосудие. Здесь как-то в конце ноября Джона Стрикленда, уже собравшегося было на обед, и остановила молодая особа, спросившая, не может ли он уделить ей минуту внимания. Она была элегантно одета, ее манеры и речь выдавали принадлежность не просто к образованному кругу, а к представителям «высшего класса», что успокоительно подействовало на Джона. Он согласился ее выслушать, и они вместе вышли на улицу.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, поднимая воротник пальто: ветер дул немилосердно.

— Может быть, зайдем в бар? — предложила она. Джон посмотрел на часы.

— В два мне нужно вернуться в суд, — сказал он, — а я еще собирался поесть.

— У вас назначена встреча?

— Нет.

— Может быть, за обедом и поговорим? Так будет проще, — предложила она непринужденно.

— Хорошо, — сказал Джон, и они пошли в сторону собора св. Павла.

— Вы из газеты? — спросил он. Она покачала головой:

— Нет.

— А откуда?

— Подождите, — сказала она. — Я вам все расскажу, только по порядку. — Она посторонилась, пропуская встречного пешехода.

— Как вас зовут? — спросил Джон. — Или с этим тоже подождать?

Она улыбнулась, как бы извиняясь.

— Паула Джеррард.

Они дошли до «Паба Бенуа». Джон не выбрал бы его для обеда, но, чтобы поговорить, лучше места не найти. Когда они вошли и девушка сняла пальто, под ним оказались юбка и жакет из того же голубого твида, что и пальто; для особы ее возраста она одевалась немодно и слишком дорого.

Их посадили за столик, и они сделали заказ. Джон попросил вина, его спутница — минеральной воды.

— Я хочу поговорить о Терри Пайке, — наконец объяснила она.

Джон пристально поглядел ей в глаза, как будто по их выражению можно понять, о ком идет речь. У нее было красиво очерченное лицо и темные волосы, на вид лет двадцать с небольшим.

— Вам ничего не говорит это имя?

— Не припомню.

— Я так и думала. — Она, казалось, была довольна услышанным.

— А что, я должен его помнить?

— Пожалуй, нет. Просто это ваш бывший подзащитный, только и всего.

— Очень может быть, — сказал Джон. — Половину моих клиентов, по-моему, зовут Терри. — Он был немного озадачен тем, что она держалась, словно уже немолодая женщина.

— Терри Пайк сидел в тюрьме Уондзуорт [30] Так называется район Лондона и самая большая в Англии тюрьма, где содержат преимущественно рецидивистов. , а я там инспектор по надзору над несовершеннолетними преступниками…

— Вы — инспектор по надзору? — удивился Джон. — Вот уж никак не подумал бы.

Она покраснела.

— Ну, нештатный. Работаю на добровольных началах, среди моих подопечных оказался и Терри Пайк.

— Вы что же, сделали это своим жизненным поприщем? — спросил Джон.

Она снова покраснела.

— Нет, это скорее подготовка к жизненному поприщу. — Она нахмурилась. — Но это я обсуждать не намерена.

— Жаль, об этом было бы интереснее поговорить, чем о Терри Пайке, — сказал Джон.

Глаза ее, глядевшие прежде куда-то поверх Джона, вдруг остановились на нем, в них пылало негодование.

— А мне не жаль.

Джон скривился в иронической усмешке, как бы извиняясь за неуместные слова.

— Извините, — сказал он. — Я вас слушаю.

— Вы, очевидно, знаете, что мы делаем для заключенных…

— Ну, в общих чертах.

— Я выполняла поручения Терри, ездила к его матери. Помогала по мере сил. Пробовала подыскать ему работу, чтобы после тюрьмы он…

— Какую именно?

— Он хотел начать с «объездки», как говорят таксисты, то есть изучить улицы Лондона, чтобы стать шофером.

— На что же он жил бы в это время? — Я добыла ему нечто вроде пособия.

— Разве теперь на курсах шоферов такси есть стипендии? — спросил Джон, от вина он пришел в игривое настроение.

— Нет, — сказала Паула, — просто я устроила ему кое-что через одну фирму.

— Похоже, вы свое дело знаете.

— Стараюсь. — Она посмотрела на него строго, в упор.

— Все стараются, — усмехнулся Джон. Она смерила его взглядом.

— Терри, — сказала она, — или Пайк, как вам угодно его называть, был осужден всего на шесть месяцев. Недавно его взяли на поруки. И снова арестовали за кражу: сговор с целью ограбления и нанесение телесных повреждений охраннику.

Джон покачал головой и уставился в тарелку с луковым супом, которую официантка поставила перед ним.

— Не лучший способ отплатить вам за ваши заботы. — Он принялся за еду.

Девушка нахмурилась.

— Не об этом речь. — К креветкам в горшочке она даже не притронулась. — К тому же он говорит, что ни в чем не виноват.

— Еще бы. — Джон подцепил ложкой гренки и плавленый сыр.

— Однако его посадили, и он хочет, чтобы вы взяли на себя его защиту.

— Какая честь. Скажите ему, пусть обратится к своему поверенному… — Джон осекся под негодующим взглядом ее больших глаз. — Ешьте, пожалуйста, — проговорил он. — У нас совсем мало времени.

Она принялась за креветки.