Дэниел Ергин - Добыча

Однако Перес Альфонсо руководствовался также трезвым коммерческим расчетом. Он знал, что пока Венесуэла имеет сходство с нефтепроизводящими странами Ближнего Востока, эти страны остаются опасными конкурентами. Венесуэла была сравнительно дорогим производителем, затрачивающим 80 центов для производства одного барреля, в отличие от 20 центов у производителей Персидского залива. Поэтому Венесуэла будет в невыгодном положении в гонке увеличения добычи. Она будет терять рыночную долю. У Венесуэлы, таким образом, были основательные причины попытаться убедить производителей на Ближнем Востоке поднять налоги, взимаемые с компаний, и таким образом цены на их нефть. Маневр, предпринятый Пересом Альфонсо, в действительности был основан на деятельности Техасского железнодорожного комитета, изучению которого он посвятил так много времени в ссылке. Он зашел так далеко, что связался с комитетом и пригласил одного из его консультантов, чтобы объяснить тайны и методы пропорционального распределения, и как его применить в Венесуэле. Он также осознал, что продвинуться дальше разговоров с ближневосточными производителями можно только путем основания мирового союза, моделью для которого будет Техасский железнодорожный комитет. Венесуэла сможет защитить свою рыночную долю не только помогая поднять цены на Ближнем Востоке, но также убедив дешевых производителей согласиться на систему международного пропорционального распределения и аллокации на основе принципов, доведенных в Техасе до степени искусства. Установление такого единого фронта защитит Венесуэлу от затопления ее нефтяной промышленности, ее главного источника государственных доходов, миллионами и миллионами баррелей дешевой ближневосточной нефти.

Администрация Эйзенхауэра была вынуждена в начале 1959 года принять решение об установлении квот на иностранную нефть, чтобы защитить производителей в собственной стране. Это решение нанесло удар по Венесуэле в большей степени, чем по любой другой стране, потому что 40 процентов ее экспорта приходилось на Соединенные Штаты. Затем Соединенные Штаты предприняли дополнительный шаг. Чтобы успокоить своих непосредственных соседей и принимая во внимание интересы национальной безопасности, они сделали исключение из квот для нефти, поставляемой по суше, т. е. из Канады и Мексики. Имея в виду «битву на Атлантике» во время Второй мировой войны, администрация Эйзенхауэра говорила, что нефть, поставляемая по суше, более безопасна, потому что ее не могут взорвать вражеские подводные лодки. Венесуэльцы расценили это просто как удобный вымысел для уменьшения трений с Канадой и Мексикой и пришли в ярость. «Американцы бросают нам кости», — ядовито сказал одному из своих помощников Перес Альфонсо. Венесуэла энергично протестовала. Ведь она была главным, надежным поставщиком во время Второй мировой войны и также останется стратегическим резервом в будущем. Мексика, а не Венесуэла, национализировала американские нефтяные компании. Почему же наказывают Венесуэлу?

Горько жалуясь, Перес Альфонсо полетел в Вашингтон. Теперь он уже не был политическим ссыльным, пытающимся устроить жизнь с помощью случайных доходов. Он был министром топливной промышленности одной из мировых нефтяных держав. Он приехал с предложением создать в Западном полушарии нефтяную систему, которой будут управлять правительства, а не нефтяные компании. В этой системе Венесуэле как стране будет предоставлена квота — гарантированная доля на рынке США. Теперь не компании будут решать, из какой страны-производителя доставлять нефть. То, о чем просил Перес Альфонсо, совсем не было чем-то необычным, в конце концов, можно было указать, что абсолютно таким же образом работала американская система сахарных квот — каждая страна имела свою долю. Однако нефть не была сахаром.

Абдулла Тарики из Саудовской Аравии был сыном владельца верблюдов, водившего караваны между городами Саудовской Аравии и Кувейта. Его отец хотел, чтобы он следовал теми же путями. Но способности Тарики были рано замечены, и его отправили в школу в Кувейте. Потом он двенадцать лет учился в Каире, где впитал националистические убеждения из тех же источников, что вскормили насеризм. Он получил стипендию, и это дало ему возможность учиться в Техасском университете, где он изучал и химию, и геологию. Затем он работал геологом-практикантом в «Тексако». Его взгляды на Америку сформировались в Техасе, где, говорят, его не раз выставляли из баров и других заведений, потому что принимали за мексиканца. В 1948 году он вернулся в Саудовскую Аравию, фактически став первым саудовским технократом, получившим образование в Америке, первым саудовцем, получившим одновременно и геологическое, и химическое образование. У него была и жена-американка. В 1955 году в возрасте тридцать пять лет Тарики был назначен руководителем вновь созданного Директората нефтяных и горных дел. И с самого начала он намеревался делать больше, чем просто получать статистические данные о нефти от «Арамко» и передавать их королевской семье. Он создал команду экспертов, включающую как американских юристов, так и молодого саудовского технократа Хишама Назира, и приготовился бросить вызов не только основам концессии «Арамко», но и самим западным нефтяным компаниям.

В Тарики сочетались необычные вещи — не только страстный приверженец Насера, но и ярый арабский националист, он критически относился к семье, создавшей современную Саудовскую Аравию, и одновременно служил этой самой семье, пожалуй, на самом важном экономическом посту в королевстве. Причиной того, что Тарики, известный некоторым как «красный шейх», занимал этот пост, несмотря на его взгляды, была борьба за власть внутри королевской семьи между королем Саудом и его младшим братом Фейсалом. Так же, как и в последние годы правления старого короля Ибн Сауда, слабохарактерный король Сауд, его старший сын, вел страну к осложнениям во внешней политике, был слабым и нерешительным и, что было все более очевидно, был мотом. Фейсал, напротив, был сыном проницательным, расчетливым, и отец доверял ему самые важные дипломатические и политические дела, начиная с официального визита Фейсала в Англию в возрасте четырнадцать лет. Фейсал настаивал на прекращении расточительных трат. В отличие от Сауда, который предпочитал заигрывать с Насером, Фейсал стремился укреплять отношения с более традиционными режимами, а также с Соединенными Штатами и Западом. Борьба за власть требовала много внимания и энергии, и, пользуясь отсутствием единого руководителя, Тарики мог вполне независимо формировать политику в самой важной сфере, той, что обеспечивала все благосостояние королевства.