Ганс Бауэр - Книга о слонах

Зачастую тягловая сила слонов недооценивается. Ее недооценивают даже те люди, которые исходят не из смутных предположений, а пытаются высчитать ее с математической точностью. Профессора и студенты Дургамского университета (в Англии) решили недавно установить, соответствует ли их теоретический расчет реальным силам слона. Они заставили другого Юмбо перетягивать канат и скоро убедились, что полетели кувырком не только все их формулы, но и они сами.

Дрезденский Юмбо умер в октябре 1940 года, Нанга скончалась спустя два года от истощения, а еще через два года от дифтерии умерла Бирма.

У индийского самца Омара, который ныне вместе с доставленной из Гамбурга индийской слонихой Кири проживает в Лейпцигском зоологическом саду, бурное прошлое. В 1924 году Омар прибыл в Ганновер. Шли годы. Омар возмужал и стал опасен. В 1932 году вовремя яра он схватил служителя за куртку, швырнул его на землю и пронзил левую сторону грудной клетки бивнем. К счастью, сердце и легкое оказались незатронутыми. Сохранивший присутствие духа служитель сумел выбраться из загона и тем спас себе жизнь.

Пять лет спустя Омар нанес индийскому дрессировщику Мандаллу Сублаллу, поселившемуся в Ганновере, где он дрессировал группу слонов, страшный удар хоботом, наступил на поверженного и вонзил в него бивень. Индийца вынесли из загона мертвым. Но не следует представлять дело так, будто Омар напал на дрессировщика из «жажды убийства». Скорее всего здесь сыграла решающую роль роковая случайность. Омар интересовался одной самкой, с которой его содержали вместе, и Сублалл не вовремя столкнулся с пылавшим страстью животным.

Преемник Сублалла тоже едва-едва, и только благодаря хитрости, спасся от нападения Омара. В 1938 году Омар в соответствующей его росту огромной клетке был доставлен по железной дороге в Лейпциг. Здесь он тоже однажды натворил бед. Правда, пострадал не человек, а слониха Цилли. По неизвестным причинам он бросил ее в глубокий ров, отделяющий в Лейпцигском зоопарке загон от посетителей. Вскоре после падения Цилли околела.

В одной из предыдущих глав говорилось, что живущие на воле слоны обладают различными характерами. Но и в неволе наши друзья не теряют своих индивидуальных черт. Бывают слоны «добрые» и «злые» (причем мы, как уже не раз было сказано, не понимаем эти условные характеристики в человеческом смысле слова), слоны легко и трудно поддающиеся дрессировке.

Чрезвычайно послушным животным была слониха Ипани из Мозамбика, которая двадцать лет назад жила во Франкфуртском зоологическом саду. Во время детских утренников или других представлений ее без всякой опасности можно было вводить в переполненные зрительные залы. Иногда она заходила даже в служебные помещения, причем безо всякого труда поднималась по каменным лестницам.

Об одном удивительно добродушном и понятливом слоне рассказывает Карл Гагенбек. Это был самец по кличке Боско. Обычные работы он научился делать за несколько дней, а ложиться и вставать — в течение одного дня. После дрессировки, длившейся менее четырех недель, он мог шагать по бутылкам, стоять на передних или задних ногах, есть за накрытым столом с тарелки и пить из бутылки. Цирковой номер с участием Боско обычно заканчивался тем, что он через всю арену нес на бивнях сидящего на стуле дрессировщика, что особенно нравилось юным зрителям.

Боско побывал в Америке и пользовался в тамошних цирках исключительным успехом. Его привязчивость к людям, а также великолепная память проявились в том, что после двухлетнего перерыва он сразу же узнал Гагенбека и с явной радостью облизал ему лицо, издавая при этом ласковые горловые звуки.

Но Гагенбеку известен был слон и с прямо противоположным характером. То был рабочий слон, настолько капризный и злобный, что хозяин, дабы предотвратить возможность несчастья, должен был наконец умертвить его. Он сделал это, разумеется, с неохотой, так как слон — большая ценность.

Убить слона — дело отнюдь не простое. К ядам, например, эти мощные животные чувствительны очень мало. Они переносят такие дозы, которых было бы достаточно, чтобы уничтожить население целого поселка.

В истории умерщвления слонов много примеров, когда на этих гигантов не действуют даже самые сильные яды. Так, одному тяжело больному слону, усыпленному хлороформом, впрыснули в желудок шесть унций синильной кислоты, а когда эта доза не подействовала, еще унцию стрихнина. Но все эти попытки избавить слона от мучений не дали ожидаемого результата. В конце концов пришлось вскрыть ему шейную артерию, и он умер от потери крови.

О том, что может вынести желудок слона, свидетельствует хроника зоологических садов и цирков. Во Франкфуртском зоосаде слон однажды проглотил осколки бутылки от ликера, а в цирке Вульффа другой слон — наполненную маслом бутылку из-под шампанского. В Лондонском зоопарке слон проглотил дамскую сумочку, в которой кроме обычных косметических принадлежностей находились еще кошелек, ножницы и ножичек. Но ни один из трех слонов не нанес вреда своему здоровью. Что же касается владелицы сумочки, то она смогла даже получить обратно часть своих денег, правда в весьма трансформированном виде.

Иногда, чтобы убить слона, приходится прибегать к помощи пехоты и артиллерии. Об этом мы расскажем в другом месте книги.

Бывает, что слоны слушаются только одного-единственного человека — своего смотрителя. Если тот с ними, все в порядке, они добродушны и послушны, если его нет, они мечутся и бушуют и могут быть весьма опасны.

Карлу Гагенбеку пришлось испытать это на собственном опыте. Одна самка, купленная у бродячего цирка, подружилась со старым столяром по фамилии Шорш. Этот Шорш мог «обернуть слониху вокруг пальца» (да простят нам такое выражение!). Но насколько предана она была ему, настолько враждебно относилась к другим людям, которых встречала ударами хобота. Никто, кроме Шорша, не мог установить со слонихой хотя бы сносных отношений.

Слон с подобным же характером доставил однажды немало хлопот двоюродному брату Карла Гагенбека — Джону. В одной цейлонской деревне около Канди он за крупную сумму купил у сингальца необычайно красивого и весьма послушного с виду слона по кличке Панака. В сопровождении молодого смотрителя животное было доставлено во владения Гагенбека и помещено в загон. На следующее утро Панака, который казался образцом послушания, стал неузнаваем. Он буйствовал и вел себя как одержимый: глубоко взрывал землю, вырывал с корнем и валил небольшие деревья. С особым удовольствием хватал он хоботом камни и бросал их на крышу гостиницы. Служащие Гагенбека не были новичками в обращении со слонами, однако все их попытки умиротворить разбушевавшееся животное окончились неудачей. Переступить порог его загона было опасно для жизни, ибо он бросался на каждого входящего.