Эми Герман - Смотреть и видеть

На высоте шестьсот метров капитан включил автопилот и занялся квадратной кнопкой под рычагом управления шасси. Почему она не светится зеленым? Перегорела, или шасси действительно не выпущены? Следующие семь минут экипаж возился с крошечной лампочкой. Вооружившись носовым платком и плоскогубцами, пилоты шевелили ее, крутили, дергали, нажимали и давили – одним словом, делали все возможное, чтобы она заработала. Они орали на индикатор, пытались вспомнить, работал ли он во время теста, и… не замечали ничего вокруг.

В какой-то момент капитан задел W-образный штурвал самолета, нечаянно переключив автопилот в режим «удержание последней позиции». Никто не обратил внимания, что лайнер начал медленно терять высоту. Зафиксировав снижение на семьдесят пять метров, бортовой компьютер издал звуковой сигнал, но и он остался незамеченным. Экипаж настолько увлекся лампочкой за двенадцать долларов, что лишь в последние секунды осознал, что лайнер вот-вот врежется в землю.

Изучив обломки, Национальный совет по безопасности на транспорте пришел к заключению: шасси были выпущены, а лампочка индикатора действительно перегорела [177]. Чтобы увидеть шасси, достаточно было посмотреть в маленькое смотровое окошко под кабиной экипажа. На худой конец, пилоты могли их выпустить вручную [178]. Все бы закончилось хорошо, если бы летчики не зациклились на сломанной кнопке. Самолет рухнул в болото Эверглейдс; авиакатастрофа унесла жизни 101 пассажира из 176 бывших на борту, включая членов экипажа [179].

Возможно, кто-то осудит пилотов, но от слепоты невнимания не застрахован никто. Лучшее лекарство от туннельного зрения – те же самые стратегии, которые помогают преодолеть другие сбои внимания. Посмотрите в другую сторону, сделайте перерыв, отойдите на шаг назад, убедитесь, что вы видите всю картину целиком.

Учеников, которые способны видеть общую картину как в простых, так и в сложных системах, педагоги называют визуалами [180]. Изучение произведений искусства – визуального средства информации – вынуждает нас задействовать и развивать зрительно-пространственный интеллект. Это значит, что научиться видеть общую картину под силу каждому из нас.

Обычно мы рассказываем или узнаем о некоем событии или происшествии после того, как оно случилось. Передать увиденное можно разными способами – в ходе беседы, с помощью слов, СМС-сообщений, электронной почты, бумаги. Если мы случайно опустим ключевой элемент, получатель нашего сообщения, который не присутствовал на месте события, никогда не узнает, что часть данных отсутствует. Будучи основным источником информации, мы обязаны не только упомянуть все важные детали, но и дать четкое представление обо всей картине целиком.

Чтобы получить подробное, но вместе с тем всеобъемлющее описание события, судьи часто просят стороны отнестись к передаче информации как к «рисованию картины». Этой же тактикой пользуются в беседах с очевидцами сотрудники органов опеки и оценщики страхового убытка.

Чтобы «нарисовать картину» увиденного, в первую очередь нужно понимать: перед нами чистый холст. Другие смогут «увидеть» только то, что мы на нем нарисуем. Мы не должны оставить холст пустым или с белыми пятнами, наша задача – заполнить его точными, объективными, описательными фактами: как широкими мазками, так и мелкими деталями.

Работая с сотрудниками служб защиты ребенка, я учу их описывать условия проживания, начиная со двора, а не с прихожей дома. Трава на газоне слишком высокая? Рядом оживленная или опасная улица? На тротуаре куча мусора? Оказавшись внутри, они также должны оглядеться. Пол чистый? Есть ли в доме животные? Если да, выглядят ли они здоровыми и ухоженными? Чем пахнет в доме? Висят ли на окнах шторы?

Надо сосредоточиться на деталях. Что на кофейном столике? Чашка? Погнутая ложка? Зажигалка? Библия? Бумага и цветные карандаши? Порнографический журнал? Это не осуждение, это сбор фактов.

При встрече с ребенком необходимо обратить внимание на его зубы. Они чистые или изъедены кариесом, так что очевидно, что ребенок никогда не был у стоматолога? Эта маленькая деталь может дать много информации для общей картины ухода за ним.

Я учу служащих помнить о причине, почему их направили в этот дом, но не ограничивайтесь ей. Упор только на один-единственный инцидент может заставить пропустить признаки гораздо большей опасности, которая грозит ребенку. За пристальным вниманием на специфику надо не забыть о других особенностях взаимоотношений в семье. В некоторых случаях такая практика приносит свои плоды.

Побывав в одном из домов в сельской части Пенсильвании, социальный работник Джоанна Лонгли отметила все важные детали и изложила их в подробном докладе [181]. Переднее окно было разбито и заколочено досками; щель почтового ящика оказалась заклеена скотчем. Открывшая дверь женщина сказала, что она мать детей, к которым направили проверку. Она демонстрировала защитный язык тела: загородила собой проход и проигнорировала просьбу Лонгли пусть ее внутрь, несмотря на сильный снегопад. От женщины пахло табаком.

Хотя мать повела себя отнюдь не гостеприимно и Лонгли чувствовала себя неуютно, соцработник все равно постаралась сосредоточиться на фактах, а не субъективных эмоциях. Если она просто развернется и уйдет, то упустит шанс профессионально оценить условия, в которых живут дети.

Вместо того чтобы отвлекаться на оскорбления, замерзшие ноги и дурное отношение, Лонгли осталась внимательной и объективной. Ее задача состояла в том, чтобы лично повидать детей этой женщины, оценить их здоровье, развитие и внешний вид. На крайний случай это можно сделать и на крыльце. Она кратко поговорила с каждым ребенком и пришла к выводу, что непосредственная опасность им не угрожала. Самым сложным оказалось отделить факты от субъективных наблюдений. Поведение матери было невежливым, но не оскорбительным. Возможно, ее отчужденность и безразличие – защитный механизм? Может, у нее уже был неприятный опыт общения с чиновниками? Мать – взрослая женщина, это ее дом, а значит, она имеет полное право решать, кого пускать, а кого нет.

Решение Лонгли поговорить с детьми на улице, как того хотела мать, оправдало себя. Согласившись на условия женщины, Лонгли в следующий раз не только была приглашена в дом, но и смогла завоевать доверие матери, и они начали совместную активную работу по улучшению условий, в которых жили дети.

Посмотрите на два изображения под номером 24 и 25. Ради «чистого холста» представим, что мы не узнаем джентльменов, которые на них изображены. Назовем их номер 1 и номер 16. Используя модель, которую мы разобрали в предыдущей главе, и любую современную систему записи – ручку и бумагу или смартфон, – составьте объективный отчет об этих двух картинах. Запишите как можно больше фактических деталей: кто, что, когда и где. Сравните два портрета, например, номер 1 стоит, а 16 сидит, лица обоих повернуты на три четверти влево. В идеале упражнение должно занять от двух до пяти минут.