Мэг Джей - Сверхнормальные

Конечно, чрезмерные фантазии скорее иллюзорны, чем конструктивны, но целенаправленное и гибкое прибегание к ним помогает детям, да и взрослым, выжить в сложной реальности. Одно исследование на базе израильских детей [285], подвергшихся насилию, показало, что фантазии в сочетании с другими механизмами совладания со стрессом — важный источник надежды, которая, в свою очередь, служит весьма точным предиктором успеха этих детей в жизни четырнадцать лет спустя. «Я никогда не знала точно, буду ли жива завтра, но с наступлением вечера стояла у окна, воображая огни Нью-Йорка, — вспоминала свое детство одна из участниц исследования. — Я часами сидела и представляла себе, как попадаю в этот великий город» [286]. Аналогичным образом Виктор Франкл описывал, как он и другие жертвы холокоста находили убежище в своем внутреннем мире, в котором они могли пойти куда угодно, даже вернуться домой. «В своем сознании я ехал на автобусе, выходил из него, открывал ключом входную дверь квартиры, отвечал на телефонный звонок, включал свет. Наши мысли часто сосредоточивались на мельчайших деталях, и эти воспоминания были способны растрогать до слез» [287].

Известно, что детям фантазировать легче, чем взрослым, но в любом возрасте один из самых доступных способов погрузиться в воображаемый мир, отличный от реального, — использовать такой портал, как книги [288]. «Писатели часто оказываются лучшими психотерапевтами, чем мы», — признался мне однажды коллега. И правда, многие психологически устойчивые дети исцеляют себя именно чтением. «Я думаю, что все вымышленные персонажи, особенно из приключенческих книг и героической фантастики, есть не что иное, как наши мечты о самих себе, — говорит известный писатель и создатель комиксов Алан Мур. — И иногда они на редкость красноречивы» [289]. Сверхнормальные люди могут идентифицировать себя с истинными героями и борцами, что помогает им чувствовать себя сильными; в других случаях они обращают свой взор на персонажей, которые сильны как-то по-другому. Так было, например, с писателем Акхилом Шармой, который в своих мемуарах «Семейная жизнь» вспоминает, как справлялся со стрессом, после того как его старшего брата парализовало в результате неудачного прыжка в бассейне; это событие крайне негативно сказалось на всей его семье. «Я всегда прятался в книгах, и тогда, когда действительно читал и когда просто представлял себя кем-то из книжных персонажей. И особенно мне нравились книги, героем которых был молодой человек, желательно младше двадцати пяти лет, обладавший магической силой, обнаруживаемой им в себе в ходе повествования. Погрузившись в чтение такой книги, я чувствовал себя более уверенным. Я искренне полагал, что тоже могу обладать какими-то сверхъестественными способностями, например умею летать или, скажем, видеть будущее» [290].

То, что человек читает, зависит от его потребностей, и если одни дети, как, например, маленький Жан Пиаже, делают это для того, чтобы оставаться на связи с упорядоченным и реальным миром, то Мара использовала их так же, как музыку — как способ чувствовать себя кем-то другим и находиться в другом месте. Ее любимыми персонажами были дети из товарного вагона, герои одноименной книги; она завидовала их приключениям без родителей. Мара притворялась, будто ее полка в шкафу была ее собственным товарным вагоном, и наслаждалась временем, проводимым в мире, который был противоположностью ее реальному миру. «У этих детей были братья и сестры, которые составляли им компанию, но не было родителей, о которых нужно было беспокоиться. И у них было собственное пространство», — вспоминает она. Когда Маре хотелось есть, она поступала так же, как дети из товарного вагона: только они тайком пробирались в город и крали еду, а она на цыпочках спускалась по лестнице на кухню и потихоньку вытаскивала из кладовки коробочки с желатином для желе. Вернувшись в свой шкаф, Мара облизывала палец и окунала его в сладкий порошок снова и снова, пока палец не краснел, а она не чувствовала в животе приятное тепло. Подушки на ее полке были вечно засыпаны сладкими крошками, словно песком, но ведь в товарном вагоне и не может быть идеально чисто.

Школа для Мары тоже была местом для временных побегов от стресса. Со временем полка в шкафу уже не могла выдерживать вес подросшей девочки, и, как и многие сверхнормальные дети по мере взросления, Мара все чаще находила повод не идти после уроков домой [291]. На неделе она занимала себя разными занятиями после школы, а по выходным старалась ночевать у друзей. Летом она ездила в лагеря — футбольные, молодежные и другие — и оставалась там так долго, как только позволял папа.

Одни побеги Мары были спланированы лучше, другие хуже. Однажды, спрыгнув с подножки школьного автобуса и распахнув заднюю дверь дома, Мара увидела разложенные по всей кухне открытые кулинарные книги. На мгновение ее сердце замерло в предвкушении прекрасного — прошло так много времени с тех пор, как мама в последний раз готовила ее любимые торты и пирожные. И тут девочка заметила на страницах пометки разноцветными ручками и увидела лежавшую на полу маму. Сегодня никаких тортов не будет, опасливо озираясь, сообщила она дочке. В кулинарных книгах содержатся важные сообщения, которые ей никак не удается расшифровать.

После этих слов Мара, ничего не говоря, направилась в ванную, вылезла через окно на улицу, даже не осознавая в тот момент, насколько рутинно это делает, и босиком прошла четыре квартала до дома подруги. Мать подруги очень удивилась, увидев Мару, явившуюся к ним без предупреждения, да еще и босой. «Но ты же простудишься! — воскликнула женщина. — Где твои ботинки?» Мара только улыбнулась и, пожав плечами, вошла в переднюю. Она все делала молча, автоматически [292]. Потом они с подружкой весь день играли в видеоигры; Мара расслабилась, почувствовав себя здесь так, будто с ней не может произойти ничего странного или страшного. Когда через несколько часов и девочка услышала запахи готовящегося ужина, она решила, что папа, должно быть, уже вернулся с работы, надела позаимствованные у подружки кроссовки и отправилась домой.

Дома по вечерам Мара часто переставляла мебель в своей комнате, представляя, что живет в квартире в высотном доме, далеко-далеко отсюда. Переключатель в ее фантазиях был домофоном, по которому она разговаривала с вымышленным швейцаром. Со временем девочка перебралась в подвал, где придумывала примерно такие же истории. Должно было пройти еще много лет, прежде чем Мара стала достаточно взрослой и смогла уехать из дома, но в своем сознании она уже была далеко.

В старших классах излюбленным убежищем Мары стала городская публичная библиотека. Учреждение, со времен Древнего Египта известное как «место для исцеления души» [293], было тем прибежищем, куда Мара отправлялась восстановиться от жизненных невзгод. В центре холла, под круглым прозрачным куполом, был установлен гигантский глобус, метров семи в диаметре, который медленно вращался вокруг наклонной оси. Библиотека располагалась на двух этажах вокруг этого глобуса, и Маре очень нравилось подниматься по лестнице на второй этаж и смотреть вниз на медленно двигающиеся внизу сине-зеленые пятна. С этого места библиотека с ее приглушенными звуками и равномерным освещением напоминала девочке космос. Находясь там, Мара чувствовала себя так далеко от дома, как только могла себе представить..