Мэг Джей - Сверхнормальные

Для Мишель тренер Марк был даже больше чем привратником мечты. «Я постоянно мечтала о том, как поступлю в колледж, а потом поеду в Южную Америку, чтобы играть там с лучшими из лучших. В моей комнате на стене висели плакаты с изображением великих игроков в поло. Я ни о чем больше не думала. А еще мне казалось, что тем, чем я занималась с тренером Марком, я помогаю своей семье, ведь мои родители не могли себе позволить, чтобы их дочь играла в поло или училась в колледже. Но я все же знала, что они не одобрили бы происходящее. Мне очень не хотелось этим заниматься, но я знала, что если прекращу, то потеряю все, над чем так много и усердно трудилась. Так что приемлемого выхода из ситуации для меня просто не существовало». А теперь послушайте, как одна молодая спортсменка описала власть, которую имел над ней ее тренер: «Я была полностью зависима от него, он был для меня Богом. С пятнадцати до девятнадцати лет он фактически владел мной» [515].

Что-то в этом роде могла сказать и Мишель.

Тренеру Марку, возможно, не удалось лишить Мишель ни девственности, ни любви к поло, но он лишил ее чувства нормальности. «Самым тяжелым последствием общения с ним, — призналась она, — стало то, что после него я уже не могла отличить реальное от нереального, опасное от безопасного». Получив стипендию, Мишель уехала в колледж, но и на спортивном поле, и за его пределами постоянно высматривала тренера Марка. На матчах она искала его грузовик на парковке, а по дороге на занятия иногда с ужасом думала о том, что он позвонит в колледж, и ее лишат стипендии.

Когда подружки, собравшись вместе в комнате общежития, рассказывали истории о любовных отношениях, Мишель наотрез отказывалась говорить на эту тему. «А о чем мне было рассказывать? Единственный опыт, который у меня был, сводился к умению прятать следы засосов, оставленных пятидесятилетним мужчиной», — сказала она. Чтобы избежать расспросов, она даже придумала и рассказала нескольким самым близким подругам историю о неудачных отношениях с мальчиком еще в родном городке. «Я чувствовала, что должна рассказать им хоть что-нибудь, какую-то историю вместо той, что произошла со мной на самом деле», — говорит Мишель. В результате она начала чувствовать себя лгуньей. «Я всегда чувствовала себя так, будто вру о тренере Марке, делаю из мухи слона, будто на самом деле мне не из-за чего так убиваться и расстраиваться и не стоит переживать. Мне казалось, что я стала одной из тех, о ком сейчас так много говорят, тех, что лгут о пережитом ими сексуальном насилии». Мишель не знала, что психологически устойчивым детям и подросткам свойственно придумывать себе «легенды» [516]или, проще говоря, как им самим кажется, сюжеты своих травм, более понятные для окружающих.

Поскольку ее сексуальный опыт очень сильно отличался от опыта и отношений других людей, Мишель чувствовала себя не такой, как все. Даже когда она находилась в компании сверстниц, а иногда и особенно в этот момент, ей казалось, что они живут на одной планете, а она на другой. Мишель не знала, что отчуждение, всепоглощающее чувство оторванности от людей — одно из наиболее распространенных последствий не только сексуального насилия, но и любых неблагоприятных жизненных обстоятельств. Когда с нами случается что-то плохое, мы обычно отдаляемся от тех, кто не пережил таких же невзгод и трудностей. Изолированные и оказавшиеся наедине со своими необычными обстоятельствами, мы чувствуем себя неспособными соединиться с обычными, повседневными переживаниями и с теми, кто их испытывает. Именно поэтому многим сверхнормальным людям мужчины и женщины, просто живущие своей жизнью, кажутся обескураживающими примерами того, как это должно быть — когда хочешь что-то сделать и доверяешь окружающему миру.

Независимо от того, каковы их негативные обстоятельства или насколько они пострадали в результате, многие сверхнормальные действительно отличаются от остальных. Иногда это чувство кроется внутри человека — скажем, в форме убеждения «я ненормальный», — в других случаях приходит извне, например в виде убеждения «моя жизнь ненормальна». Например, Надя, чью мать и отца убили грабители, сказала о своей повседневной жизни: «После смерти родителей я больше всего мечтала о нормальности. Я просто хотела, чтобы люди смотрели на меня как обычно и так же ко мне относились. Меня волновали окружающие и их реакция. И то, что они меня жалеют. Я не хотела, чтобы это меня изменило и сделало ненормальной. Я хотела иметь возможность вести нормальную жизнь. Люди пытались помочь и сказать мне, что такова будет моя новая нормальность, но я не уверена, что после того как потеряла маму и папу, моя жизнь вообще когда-либо была нормальной».

Людям вроде Мишель, жизненные трудности которых еще и хранятся в строжайшем секрете, часто кажется, что что-то неправильно внутри них самих. Улыбки и смех окружающих служат им жестоким напоминанием о контрасте между тем, что сверхнормальные могут видеть, и тем, что они могут чувствовать. Они чувствуют себя [517]:

• отличающимися от других;

• чокнутыми;

• испорченными;

• одинокими;

• тревожными;

• измученными;

• беспомощными;

• лишенными надежды;

• всегда начеку;

• подозрительными;

• напуганными;

• виноватыми;

• отстраненными;

• осуждаемыми;

• теми, кому причинили боль;

• опустошенными;

• склонными к самоубийству;

• перфекционистами;

• сердитыми;

• старыми;

• жалеющими себя;

• не контролирующими свою жизнь;

• подавленными;

• жалкими;

• застрявшими в своих проблемах;

• неправильно понятыми;

• пристыженными;

• возбужденными;

• неспособными сосредоточиться;

• глупыми.

Когда Мишель впервые пришла ко мне на прием, она работала на правительство в качестве координатора — свидетеля жертвы, будучи, по сути, адвокатом людей, переживших самые разные преступления. «Я никогда в жизни не видела справедливости. И теперь, через пятнадцать лет, я все еще пытаюсь исправить ситуацию». Каждый день Мишель исправляла множество несправедливостей, и, хотя это была очень тяжелая работа, ее глаза сверкали, когда она рассказывала о своих клиентах, особенно о детях и подростках, которые не боялись противостоять тем, кто причинил им боль. «Знаете, одна из моих клиенток сегодня пришла на опознание в полицию в футболке с Чудо-женщиной», — сказала она однажды, сияя гордой улыбкой.

На работе многие считали Мишель героиней, но о себе она говорила словами из приведенного выше списка, особенно такими как «виноватая» и «чокнутая». «Если бы люди знали о моей истинной жизни, — сказала она на раннем этапе психотерапии, — они, вероятно, решили бы, что мне надо найти Бога, или хотя бы, знаете, какое-то лекарство или что-то в этом роде». Услышав это, я спросила Мишель, как спрашивала раньше многих сверхнормальных клиентов, считала ли она когда-нибудь себя человеком с устойчивой психикой. Или просто сильным человеком. «Знаете, психологически устойчивые люди не дремлют на кладбищах, — уверенно и горько ответила она и добавила то, что я уже слышала прежде много-много раз — И сильные люди не нуждаются в психотерапии».