Мэг Джей - Сверхнормальные

На протяжении всего ХХ века исследователи искали взаимосвязь между конкретным негативным детским опытом и конкретными расстройствами. Приводит ли потеря родителя к депрессии? Ведет ли сексуальное насилие к посттравматическому стрессу? Теперь, благодаря исследованиям, мы знаем, что синдрома жертвы сексуального насилия в детстве [539]не существует, так как не существует определенного способа, которым, согласно ожиданиям, ребенок будет бороться с пережитым стрессом. Не можем мы предсказать и то, каким, скорее всего, будет во взрослом возрасте ребенок алкоголика или тот, кого в детстве не любили и игнорировали [540]. Влияние пережитого в раннем возрасте хронического стресса на психическое здоровье носит кумулятивный и неспецифический характер, так что в данном случае важен не столько вид негативных жизненных обстоятельств, сколько масштаб негативного опыта стресса и то, сколько времени ребенок его переживал [541]. Словом, каким образом человек вроде Мишель будет справляться с пережитым в детстве негативным опытом — будет ли эта борьба сильной или слабой, долгой или короткой, — зависит от диалога между природой и воспитанием, который ведется на протяжении длительного времени [542]. В конечном счете генетика, стресс и поддержка [543]в детском возрасте, а также генетика, стресс и поддержка во взрослой жизни, определяют, столкнется ли человек впоследствии с проблемами психического здоровья, и если да, то с какими именно и в какой мере.

Следует сказать, вопреки мнению Мишель, психологически устойчивые люди нередко обращаются за помощью к психотерапевту. По сути, стремление получить поддержку от других людей — неотъемлемая часть того, что психологи называют «успешной адаптацией» после пережитого стресса, один из способов его уменьшить. Иногда сверхнормальные обращаются за помощью к друзьям, родителям, учителям или любимым. В других случаях, особенно когда они чувствуют себя оторванными от общества, самым безопасным местом для начала борьбы может оказаться кабинет психотерапевта или другого медицинского специалиста. Мишель, например, только благодаря психотерапии узнала, что ее «роман» с тренером Марком был сексуальным насилием, а вовсе не любовным приключением. А еще, именно благодаря психотерапевтическим сеансам девушка перестала стыдиться того, что ей приходится бороться с депрессией и тревожностью, и начала относиться к этим проявлениям как к проблемам здоровья мозга, каковыми они, безусловно, и являются. Это был очень неплохой результат, но я хотела для Мишель большего.

По словам специалиста по психологическим травмам Брюса Перри, «исследование наиболее эффективных методов лечения, помогающих детям, пережившим серьезную травму, можно обобщить следующим образом: лучше всего работает подход, позволяющий повысить качество и количество взаимоотношений в жизни этого ребенка» [544]. То же касается и взрослых людей. Теперь в жизни Мишель были лошади и один человек, который, как она чувствовала, знал ее и которому она была небезразлична. «Спасибо вам большое, ведь вы первая сказали мне, что я сильная и у меня устойчивая психика», — благодарила она меня. Но я чувствовала, что для того чтобы Мишель по-настоящему мне поверила, ей нужно было услышать это и от других людей. Я не хотела видеть, что тренер Марк лишает ее не только чувства нормальности, но и взаимоотношений с окружающими.

И все же Мишель казалось, что ее окружают плохие люди. Она видела их прежде в собственной жизни, а теперь и каждый день на работе. Более того, если на ее пути встречались хорошие люди, она сомневалась в том, что нужна им. «Зачем кому-то выбирать меня, если вокруг так много нормальных людей?» — спрашивала Мишель. Ей казалось вполне логичным предположение, что мир населен веселыми, легкими в общении людьми, которые никогда не знали в жизни серьезных трудностей. Это были женщины и мужчины, которых все хотят, была уверена девушка.

Следует сказать, в этом убеждении Мишель, сам того не желая, укрепил один из ее друзей, который, ничего не зная о ее прошлом, как-то раз сказал, что встречается с молодой женщиной, подвергшейся в детстве сексуальному насилию, но никогда не женится на ней. «Это наихудшая проблема из всех возможных, — заявил он тогда. — У нее наверняка будет масса проблем с воспитанием детей». Сказав это, он нанес Мишель сокрушительный удар. Все, о чем она раньше только подозревала и, возможно, подсознательно надеялась, что это неправда, невольно подтвердилось одним-единственным брошенным вскользь замечанием.

Как часто бывает, слова друга Мишель были, по сути, заявлением необоснованным и не соответствовали истине. Сексуальное насилие, будучи явлением полностью интимным и поистине отвратительным, как правило, воспринимается многими как самое катастрофическое и разрушительное из всех возможных бед и негативных обстоятельств, однако, как показали последние исследования, составить иерархию психологических травм невозможно. Когда с нами происходит нечто ужасное, будь то сексуальное или физическое насилие, развод родителей или любая другая серьезная травма, степень влияния на нас этого события существенно зависит от целого ряда факторов: сколько нам в это время было лет, как долго длился стресс, насколько изменилась в результате наша жизнь, как мы справлялись со стрессом в тот период, как реагировали другие люди, когда мы рассказывали им о происходящем, какие источники поддержки были нам доступны, с какими другими стрессорами нам довелось встретиться, каких еще успехов мы достигли в борьбе с ними, а также генетический материал, который дала нам матушка-природа. Иными словами, сравнение разных неблагоприятных жизненных обстоятельств ни к чему нас не приведет.

В течение долгих лет я выслушивала истории сверхнормальных людей и просто не могла прийти к выводу — на что, кстати, указывает и целый ряд исследований в этой области [545], — что самым опасным суждением о несчастливом детстве является идея, что переживший травматический опыт ребенок становится ненормальным. «Разве можно после этого остаться оптимистичным, продуктивным и нормальным членом общества? Вот уж нет!» [546] — писал о сексуальном насилии пианист Джеймс Роудс в своих нашумевших мемуарах. Из-за подобных убеждений люди вроде Мишель отказывают себе в дружеских отношениях и любви, да и вообще избегают активного участия в бурлящей вокруг жизни, а ведь именно это могло бы наиболее эффективно им помочь. Они тем или иным способом отдаляются от людей, чувствуя себя дискомфортно в чьей-то компании. Или же впускают в свою жизнь тех, кто не слишком хорошо с ними обращается — но не из-за навязчивого стремления к повторению истории, а потому, что чувствуют себя недостойными лучшего, либо потому, что никакое другое обращение им просто незнакомо. А еще они могут в какой-то момент упасть в объятия так называемого нормального человека и со временем узнать, что у людей, которые росли в среднеожидаемой среде, тоже бывают проблемы, и немалые. И очень часто такие модели поведения приводят к тому, что несчастливое детство становится несчастливой взрослой жизнью, а потом еще и ведет к несчастливому детству их собственных детей.