Мэг Джей - Сверхнормальные

Антон ехал туда, где никогда прежде не был, в ту часть страны, которой никогда не видел, и это было замечательно и важно. В свои девятнадцать юноша уже не первый год чувствовал себя заключенным в тюрьме собственной жизни. По утрам он шел на бесперспективную работу, которую, как он знал, ему еще очень повезло получить, и там его не покидало ощущение, что люди считают его вором вроде его отца. Днем он шел в убогий домишко, где звонок телефона вызывал учащенное сердцебиение. «Не бери трубку», — торопливо говорила мама, опасаясь, что звонят сборщики долгов. Вечером Антон допоздна читал в своей комнате-мансарде, где зимой, после того как гас свет, на его кровать со стропил иногда падали мыши. Он никогда не забудет этот ужасный звук, с которым грызуны плюхались с потолка к его ногам, вызывая у него чувство омерзения.

Сегодня Антон наконец «смывался» из всего этого кошмара. Паренек чувствовал себя так, будто выходит из тюрьмы, оставляя позади то, что казалось ему преступным прошлым, хотя за решеткой сидел не он, а его отец.

«Мир обычно не думает о грабителях банков как о людях, у которых есть дети, а ведь у многих они, конечно же, есть» [608], — говорил Дел, главный герой романа Ричарда Форда «Канада», мальчик, чей отец, как и папа Антона, был вором. У многих грабителей банков действительно есть дети, как и у многих людей, совершивших насильственные преступления, наркоманов, сексуальных преступников и прочих взрослых, в тот или иной момент жизни оказавшихся вне закона. Фактически из более чем двух миллионов мужчин и женщин, находящихся сегодня в тюрьмах США, более 50 процентов являются родителями [609]. Согласно отчету некоммерческой организации Pew Charitable Trusts, почти у трех миллионов детей в возрасте до восемнадцати лет родитель сидит за решеткой. Это один ребенок на каждые двадцать восемь детей; для сравнения скажу, что всего тридцать лет назад соотношение было гораздо меньше — один на каждые сто двадцать пять [610]. Две трети сидящих в тюрьме взрослых, как и отец Антона, отбывают наказание за ненасильственные преступления, такие как имущественные преступления и связанные с наркотиками [611].

Когда родители нарушают закон, случайными и непризнанными жертвами их преступлений часто становятся их сыновья и дочери. Эти дети остаются с худшим денежным обеспечением и худшей едой, с более низким качеством жизни, надзора и безопасности [612], а в подростковом возрасте чаще бросают школу и сами нарушают закон [613]. Эти дети подвергаются большему стрессу [614], как физиологическому, так и эмоциональному, поскольку постоянно ломают голову над трудными вопросами: когда я опять увижу свою маму (или своего папу)? В безопасности ли моя жизнь? Что думают обо мне люди? Что ждет моего родителя? Что мне говорить окружающим об отсутствующем родителе? Что будет со мной дальше? Будет ли у меня достаточно денег, чтобы купить еду? Кто сейчас стоит у двери нашего дома? Кто звонит по телефону?

Тюремное заключение близкого родственника негативно сказывается на таком количестве американских семей, что в 2013 году серия на эту тему появилась даже в детском телесериале «Улица Сезам» [615]. В этом эпизоде и соответствующих интернет-материалах взрослые, дети и куклы объясняют маленьким зрителям, что такое тюремное заключение, а также растолковывают такие эмоции, как грусть, одиночество и смятение, которые часто испытывает ребенок, когда его мать или отца сажают в тюрьму. Тем самым создатели «Улицы Сезам» признают тот факт, что потеря матери или отца, которого забирает «система», во многом сродни потере родителя в связи с его смертью или отказом от ребенка. Однако, поскольку в первом случае эта утрата, как правило, сопровождается порицанием общества, эти так называемые сироты правосудия [616], или дети, оставшиеся без должного внимания родителей, получают значительно меньше поддержки [617].

Широко распространенное государственно-правовое явление взятия под стражу было названо «одним из характерных социальных изменений, произошедших в Америке в последние десятилетия» [618], так что мы только начинаем понимать, что это означает для сыновей и дочерей заключенных, в том числе для тех, кто, подобно Антону, стоит на пороге взрослой жизни. Недавние исследования наглядно демонстрируют, что дети платят непомерно большую цену за время, проведенное их родителями за решеткой, даже после того, как те возвращаются домой, и после того, как эти дети вырастают и становятся взрослыми. В свои двадцать с небольшим взрослые дети сидящих в тюрьме родителей более подвержены депрессии [619], с большей вероятностью злоупотребляют наркотиками и алкоголем и сами совершают правонарушения; они на 33 процента реже получают высшее образование, и у них, соответственно, значительно меньше шансов зарабатывать столько же, сколько получают их более благополучные сверстники.

Впрочем, все это не должно было случиться с Антоном. У него был план, который начинался с побега из города, где, казалось, каждая улица вызывала скверные воспоминания. «Я сам не сделал ничего, чтобы чувствовать себя униженным, разве что имел таких родителей» [620], — говорит уже упомянутый выше Дел из романа Форда. Антону тоже не в чем было себя винить, но, несмотря на это, он решил уехать. Он решил перезагрузить свою жизнь.

Перезагрузка может произойти в любое время, но чаще всего то, что принято называть «вторым шансом» [621], судьба предоставляет на этапе перехода к взрослой жизни. Этот период развития человека характеризуется беспрецедентными возможностями и изменениями. Это время великой реорганизации, когда дети становятся взрослыми, ученики — работниками, а сыновья и дочери — романтическими партнерами и родителями. Следует сказать, многие сверхнормальные люди проводят детские или подростковые годы, отмечая дни в календаре и выискивая возможности совершить побег из своего окружения либо фантазируя об этом. А потом в один прекрасный день психологически устойчивый подросток становится взрослым, и жизнь перестает быть испытанием, через которое ему просто нужно пройти. Впервые жизнь становится тем, что он может изменить.

В то же время период взросления и перехода во взрослую жизнь нередко оказывается временем повышенной уязвимости, особенно для тех, кому приходится рассчитывать только на себя. Сыновья и дочери, которые недополучают от родителей внимания и поддержки, по достижении восемнадцати лет нередко лишаются даже тех незначительных преимуществ, которые имели раньше [622]. Они остаются без государственных школ, учителей или тренеров, которые заботились о них, без бесплатных обедов, школьных развивающих программ для детей из неблагополучных семей, медицинского обслуживания и других социальных услуг. В условиях всеобъемлющей неопределенности, которая неизбежно является частью взрослой жизни современной молодежи, вообще крайне трудно ориентироваться, выискивая в своей среде наилучшие возможности, так что же говорить о тех молодых людях, чьи родители не могут или не желают помогать им искать свой путь в жизни. Именно на этом этапе кумулятивный ущерб [623]и эмоциональное напряжение прежней жизни обычно начинают собирать свой страшный урожай: в это время у человека, как правило, начинают проявляться расстройства психического здоровья [624], вызванные стрессом, такие как депрессия и тревожность; и в это время многие молодые люди начинают употреблять психоактивные вещества, стараясь справиться с навалившимися на них проблемами.